Политический скандал как лингвокультурный феномен (05.04.2010)

Автор: Кочкин Михаил Юрьевич

Лингвисты выделяют следующие языковые способы проявления манипуляции: 1) большая группа методов, связанных с целенаправленным преобразованием информации; 2) «универсальные высказывания»; 3) генерализации; 4) неявное указание как бы общепризнанной нормы; 5) маскировка под пресуппозиции; 6) неопределенный референтный индекс; 7) умножение действий, имен, ситуаций; 8) коммуникативный саботаж; 9) двусмысленность (размытость критерия); 10) замещение субъекта действия; 11) подмена нейтральных понятий эмоционально-оценочными коррелятами; 12) ложная аналогия; 13) тематическое переключение; 14) пресуппозиции; 15) модальные операторы долженствования и возможности (Карасик, Сентенберг, 1993; Николаева, 1985).

К перечисленным функциям манипуляции и способам ее проявления необходимо добавить эмоциональный фактор в манипулятивном воздействии, ведь рассудочная и эмоциональная сферы восприятия органически взаимосвязаны (Шаховский, 1987; 2001).

В этой связи интересны механизмы, в которых происходит манипулятивное воздействие на более глубоком уровне, чем фактологическая информация. Так, французский исследователь Ж. Лакан полагает, что «любой дискурс воздействует через бессознательное» (Лакан; 1997 : 182). Для решения этой проблемы в аспекте политического дискурса, на наш взгляд, необходимо еще много сделать в направлении, указанным М. Пешё (Пешё; 1975 : 259), говорящем о «тягостном отсутствии разработанной понятийной связи между идеологией и бессознательным». Нельзя игнорировать взаимодействие этих двух важнейших понятий, так как эти структуры обнаруживают сходство – они «скрывают свое существование внутри их собственное функционирования, создавая цепочку “субъективных” очевидных истин» (там же).

Являясь главной стратегией современного политического дискурса, манипуляция играет большую роль в реализации политического скандала. Рассмотрим некоторые способы ее проявления.

Тактика комплимента является весьма распространенной в политическом дискурсе. В условиях скандала она особенно актуальна, так как противоборствующим сторонам необходимо заручиться поддержкой общественного мнения.

Пусть стараются пиарщики, льют на меня грязь, обвиняют во всех смертных грехах. Я точно знаю – люди не дураки, они все равно разберутся, кто прав, кто виноват, и вынесут свое решение, единственно справедливое (Ю. Скуратов, март 1999 г., НТВ, «Итоги»).

Коммуникативная тактика лжи характерна для таких эпатажных фигур, как В.В. Жириновский. Вот, например, что он успел сказать в течение только одного дня 11 октября 1998 г. в Государственной Думе, во время обсуждения кандидатуры Председателя правительства РФ:

Весь мир сегодня за вас, это тоже настораживает. Весь мир против Ельцина и Черномырдина, но вдруг за сутки весь мир за Евгения Максимовича Примакова. И кто? Все наши враги. Все, кто разрушает страну семьдесят лет, пятьдесят лет, последние десять лет: вот этот нам нужен, вот это хороший, он выведет, выедет.

В тот же день, немного позднее, обращаясь к кандидату на должность председателя Центрального банка РФ В. В. Геращенко:

Вы член Сингапурского клуба. Членом этого клуба может быть человек, имеющий наличными (выделено интонацией) капитал в пятьдесят миллионов долларов.

Очень трудно поверить в то, что абсолютно весь мир без исключения против Ельцина и Черномырдина и тем более, что у любого человека в любой стране, могут быть пятьдесят миллионов долларов наличными. Думается, что В.В. Жириновский и не рассчитывает на то, что ему поверят. Его цель иная: попасть в скандальные заголовки, в очередной раз привлечь к себе внимание зрителей и посеять сомнения в умах депутатов. Парадоксальным образом коммуникативная тактика лжи, не убеждая никого в истинности слов политика, работает на имидж и поднимает его популярность у определенной части электората, симпатизирующей эпатажным заявлениям любого рода.

Серия скандалов вокруг генетически измененных продуктов и массовые протесты движения зеленых в Европе заставили министра продовольствия Еврокомиссии высказаться в таком ключе:

It is simply not true that we are against the green movement. No, they have done many great things. We just want them to be a little bit more mature and responsible (BBCWorld.com, апрель 2000 г.)

На наш взгляд, здесь имеет место манипулятивная тактика отеческого покровительства противнику. Адресант уходит от открытой конфронтации и, отзываясь об оппоненте в положительном ключе, но с оттенком пренебрежения, снижает драматизм происходящего в глазах общественности.

В последнее время стала заметна такая манипулятивная тактика, как деперсонификация субъекта обвинения. Так, на обвинения одного из депутатов фракции КПРФ в расхищении бюджетных средств, В.Л. Пехтин, бывший в то время лидером фракции партии «Единая Россия», ответил:

Неконструктивные силы, не занимающиеся ничем, кроме демагогии и популизма, пытаются вставлять палки в колеса, когда мы начинаем заниматься делом («Зеркало», канал РТР, декабрь 2002).

Помимо очевидной поляризации и противопоставления «мы – люди дела, они – безответственные популисты» эта фраза интересна тем, что обвиняющая сторона лишена обвиняемым имени. Обороняющейся стороне в политическом скандале иногда выгодно обозначить оппонента не конкретной личностью (например, депутатом с именем и фамилией), а представителем и агентом неких туманных, но крайне опасных сил, имеющих свои корыстные интересы в нагнетании страстей, практически эмиссаром Хаоса.

В эпизодах политических скандалов, связанных с масс-медиа и судебными перипетиями выделяется такая тактика манипуляции, как подмена сути дела его формальной стороной.

Разве имеет право прокурор получать подарки от подследственного? - задал я, надо признать, вполне риторический вопрос. - Вы имеете в виду Бородина? - уточнил Путин. Я подтвердил его догадку. - Ну что вы, - успокоил меня президент России. - Устинов не получал квартиру от Бородина! Одиннадцать журналистов сильно удивились. - Он получил квартиру от Управления делами президента! (Шендерович, 2002).

Как известно, П.П. Бородин являлся начальником Управления по делам президента, и, несмотря на то, что действительно был подследственным, бесплатное получение генпрокурором Устиновым элитной квартиры в Москве стоимостью в полмиллиона долларов чисто формально можно представить как заботу о госчиновнике высокого ранга со стороны Управления.

Данная тактика позволяет применяющему ее дистанцироваться от происходящих скандальных событий в глазах общественного мнения. Думается, именно поэтому ее достаточно часто использует президент В.В. Путин:

на напоминание о своей как минимум моральной ответственности за действия назначенного им генпрокурора Путин среагировал мгновенно: - Я Устинова не назначал. Неполная дюжина журналистов, услышав такое, удивилась еще сильнее. - Его назначил Совет Федерации, - пояснил президент. - А я им его только представил... И развел руками. Ап! (Шендерович, 2002).

Таким образом, были выделены следующие манипулятивные тактики, употребляющиеся в политическом скандале противоборст-вующими сторонами: тактика комплимента, тактика отеческого покровительства противнику, тактика деперсонификации оппонента, тактика лжи, тактика акцентирования формальной стороны событий. Разумеется, в реальной коммуникации вокруг политического скандала применяется несравнимо большее число манипулятивных коммуникативных тактик. Мы остановились лишь на нескольких примерах, поскольку подробное исследование стратегии манипуляции не входило в задачи нашей работы.

Выводы к главе 3

Третья глава исследовала прагмалингвистические характеристики политического скандала. Нас интересовали вопросы о том, как политический скандал представляется в массовом сознании, в чем специфика эмотивности политического скандала как эмотивного и эмоциогенного текста, а также – какие манипулятивные тактики используются в рамках скандала.

Были выделены следующие метафорические модели политического скандала: война, театр, разнообразные виды стихийных бедствий, болезнь, движущийся состав, пища, паутина. В спектре эмоций, мотивирующих данные метафоры, выделяются два эмотивных топоса, составляющих ядро эмотивных смыслов политического скандала: топосы опасности и брезгливости.

Специфика эмотивности политического скандала заключается в доминировании негативных эмоций, вербальной агрессии и экспрессивности как норме общения. Эмоциогенная природа скандала заключается в побуждении реципиента к действию при помощи дискурса-стимула скандала. Дальнейшее генерализированное возбуждение находит выражение в эмотивной доминанте возмущения или усталости и раздражения. Отличительной чертой политического скандала является эмотивный радикализм общения, проявляющийся в речевом экстремизме.

Ведущей коммуникативной стратегией политического дискурса является манипуляция. В рамках ее реализации нами выделены следующие коммуникативные тактики, применяющиеся в политическом скандале: тактика комплимента, тактика отеческого покровительства противнику, тактика лжи, тактика деперсонификации оппонента, тактика акцента на формальной стороне событий.

Заключение

В данном исследовании феномен политического скандала рассматривался с позиций таких научных парадигм, как лингвокультурология, социолингвистический анализ дискурса, критический дискурс-анализ, жанроведение, исследования по теории политического дискурса и дискурса СМИ.

Под политическим скандалом мы понимаем получившее многократную вариативную разножанровую реализацию публичное конфликтное общение вокруг события, нарушающего этические нормы и влияющее на политическую ситуацию.

В ходе работы подтвердилась гипотеза о том, что политический скандал как сложное дискурсивное образование принадлежит к разным типам дискурсов – институциональным (политический дискурс, дискурс СМИ), и неинституциональным (бытовой, художественный дискурсы), реализуясь на их пересечении.

Взаимодействие языковой личности и социальных систем, таких, в частности, как институциональные дискурсы, приводит к появлению содержательно и ситуативно объединенных текстовых сообществ, принадлежащих к разным типам дискурса. Исследование таких макроречевых форм в их целостности является важной научной проблемой в силу того, что понимание отдельного текста недостижимо без знания экстралингвистических факторов общения, других связанных текстов. Мы пользуемся базовым термином «дискурсивные образования» и предлагаем взгляд на них в ракурсе семиотического треугольника – семантика, прагматика, синтактика. Объект изучения интерпретируется как сверхтекст, что представляет синтактику – отношения между элементами системы, то есть, текстами разных жанров. При рассмотрении объекта исследования как сложного коммуникативного события внимание акцентируется на функционировании в реальной коммуникации (описание речевых действий, коммуникативных стратегий, ситуаций, сюжетно-ролевой структуры) и отношении знаковых комплексов к говорящим субъектам, т. е. на прагматике. Интерпретация такого текстового единства как нарратива выявляет отношение знаков системы к представлениям об объектах окружающей действительности, существующих в сознании языковой личности, т. е. представляет его семантический ракурс.

В ходе работы было уточнено содержание термина «сверхтекст». Это содержательное и ситуативное единство текстов разных жанров представляет собой разновидность текста, которая должна рассматриваться с учетом универсальных текстовых критериев цельности и связности. Локальная ограниченность и цельная модальная установка как конститутивные признаки сверхтекста (вывод Н.А. Купиной и Г.В. Битенской) не являются релевантными по отношению к сверхтексту политического скандала. В отличие от макроречевого акта, для сверхтекста характерна множественность коммуникантов и их иллокутивных целей. В отличие от гипертекста для сверхтекста не является обязательной формальная связь между элементами текстов на уровне плана выражения, т. е. механическое совпадение отдельных фраз или слов; для сверхтекста ведущим конститутивным признаком является содержательное и ситуативное единство.

Сложное коммуникативное событие является единицей дискурса, описывая «речь, погруженную в жизнь»: участников, наблюдателей, экстралингвистический контекст. В отличие от терминопонятия «факт», «событие» предполагает определенную нарративную структуру со своей динамикой. Сложное коммуникативное событие также является дискурсо-образующей единицей, так как сама семантика этого термина подразумевает модальность отношения к факту действительности, которое побуждает адресанта к продуцированию текстов. Термины «сложное коммуникативное событие» и «коммуникативный акт» состоят в отношениях инклюзивности.

Политический скандал относится к числу сложных дискурсивных образований, обладающих высокой общественно-политической значимостью. Конститутивными признаками политического скандала как сложного дискурсивного образования являются: 1) наличие элемента опозоривания главных действующих лиц в силу нарушения ими этических норм; 2) влияние скандала на политический процесс; 3) жанровая вариативность скандала, в частности, присутствие текстов художественного дискурса (включая фольклор), а также бытового дискурса в виде жанра разговоров о политике и слухов. Он может быть интерпретирован как сверхтекст, так как образует совокупность текстов разных жанров, объединенных тематически, ситуативно и темпорально. В плане структуры сверхтекст политического скандала представляет собой мозаику, т.е. переходную по степени организованности структуру между строгой иерархией и ризомой.

Политический скандал также может быть интерпретирован как политический нарратив, поскольку обладает его главными свойствами: сюжетно-ролевой структурой, множественностью изложений, взаимодействием оппозиций этических ценностей и идеологий, протяженностью во времени, и т. д.

Подход к политическому скандалу как сверхтексту предполагает анализ его жанровой структуры, рассмотрение же политического скандала как сложного коммуникативного события и нарратива предполагает анализ его ролевой и темпоральной структуры.

Жанровая структура политического скандала включила в себя жанры, принадлежащие к политическому, бытовому, художественному дискурсу, а также дискурсу СМИ. Прототипными для политического скандала являются жанры информационного сообщения и политического комментария. Околоядерными жанрами являются следующие жанры: интервью, публичное выступление, разговоры о политике, слухи. Периферийными жанрами политического скандала являются: открытое письмо, политическая карикатура, анекдот, пародия, эпиграмма, поэтические фольклорные жанры.

Жанр информационного сообщения в политическом скандале характеризуется тем, что, наряду с информативной коммуникативной целью, приобретает и оценочную интенцию. Институциональные признаки жанра проявляются в стратегии дистанцирования. Данная стратегия реализуется через персонифицирующую метафору (скандал воспринимается как одушевленное лицо и самостоятельная действующая сила) и отсутствие грамматической формы первого лица. В образе автора были обнаружены черты модальности отношения к описываемым событиям, что является проявлением личностных смыслов. Модальность реализуется в номинациях, делигитимизирующих референта, применении квантора неопределенности для усиления драматичности описываемых событий, а также в разной степени экспликации доводов противоборствующих сторон (аргументы стороны, которой симпатизирует автор, представлены более развернуто).


загрузка...