Политический скандал как лингвокультурный феномен (05.04.2010)

Автор: Кочкин Михаил Юрьевич

Дискурс примирения

Еще один вариант респонсивного дискурса предполагает, что подвергнувшаяся нападению сторона парирует обвинения, лежащие в сути скандала, примиряясь с оппонентом. Он употребляется стороной, которой необходимо сбить накал страстей и выглядеть миролюбиво. Под примирительные заявления, эта сторона, тем не менее, зачастую продолжает активно развивать агрессивные действия, то есть, прибегает к «коммуникативной мимикрии». Суть этого явления заключается в использовании средств коммуникации не по прямому назначению. Так, в примере, приведенном В.Б. Кашкиным, «агрессивная фатика (гадалок и нищих. – М.К.) притворяется вопросом или просьбой» (Кашкин, 2000 :156) Подобное расхождение интенции и вербалики наблюдается и в респонсивном дискурсе политического скандала. Так, во время скандала с НТВ в 2001 г., а потом с ТВ-6 в 2002 г. представителям власти важно было показать беспочвенность обвинений оппонентов в нарушении свободы слова и личных счетах со строптивыми журналистами. Поэтому прозвучала серия заявлений, выражающих симпатию по отношению к журналистскому коллективу, призванных успокоить общественность и обеспечить прикрытие процессу национализации. По числу публичных объяснений своих симпатий к журналистам НТВ первое место – за Президентом РФ, так как именно он был главной мишенью критики в скандале. Так, В.В. Путин заявил:

, 04.02.2001).

Президент подчеркнул, что на НТВ, по его мнению,

работает один из наиболее профессиональных коллективов журналистов. Отношение канала к действиям власти зачастую критично, и это не только нормально, но и полезно.

И есть только один способ решения проблемы – правовой, т.е. судебный. (В.В. Путин)

Силовая захватка НТВ будет, по моему мнению, уничтожение будущей репутации не только менеджмента этой компании, но самой компании. (Б. Йордан, стиль автора высказывания сохранен)

Здесь наблюдается диссонанс риторических и политических действий власти – «свободолюбивые» заявления ее представителей и социально-политический фон, в рамках которого они проходят, вступают в антагонизм. Официально озвученный курс на компромисс с журналистским коллективом и судебный путь решения конфликта увенчался силовым захватом телеканала в ночь с 14-го на 15-е апреля 2001 года, за месяц до вынесения вердикта судом высшей инстанции. Метод дискурс-анализа предполагает, в частности, «выявление скрытых смыслов, приемов, используемых авторами для убеждения политической аудитории» (Алтунян, 1999 : 5, цит. по Шевченко, 2002). Для этого необходимо соотносить вербальные и невербальные действия игроков на политическом поле. Таким образом, несмотря на то, что языковая реализация заявлений власти совпадает по форме с речевыми актами примирения, с учетом экстралингвистических факторов (ночная смена руководства НТВ) они не могут быть интерпретированы как примирительные.

Показательно, что дискурс примирения употребляется в данном случае стороной, которой невыгодно конфликтное освещение происходящего, так как оно представляет власть в стране и мире как душителя свободы слова. В.А. Гусинский же, в чьих политических интересах было создание широкомасштабного батального медийного полотна, в любой фазе скандала использовал только содержащий обвинения дискурс контрудара, и о своих личных симпатиях к В.В. Путину открыто не высказывался.

Подобная коммуникативная мимикрия видна и в заявлении Дж. Буша Iraqi oil will serve Iraqi people and only them (СNN.com, апрель 2003 г.). Оно не может интерпретироваться как уступка мировому общественному мнению в серии скандалов вокруг получения американскими корпорациями прав на разработку иракских месторождений. На фоне невербальных действий (полным ходом разрабатываемый администрацией Буша проект приватизации нефтяных ресурсов Ирака), такие заявления не имеют ничего общего ни с примирением, ни с уступкой, являясь пропагандистским прикрытием агрессии.

К сожалению, такой принцип полного разделения вербальных и невербальных действий в политическом поле стал доминантным в связи с бурным развитием отрасли манипулирования сознанием, известной под названием «связи с общественностью» («public relations»). Как отмечает по этому поводу В. Гудов, «Самое интересное в публичной политике последних лет – полное отсутствие связи – прямой или обратной – между тем, что власть говорит и тем, что она делает. Прежде власть отчего-то считала себя обязанной разъяснить народу свои намерения или, наоборот, скрывать их, мороча людям головы. Нынешние «паблик рилэйшнз» существуют как бы сами по себе, вне связи с политическими и экономическими обстоятельствами. С этого момента в обывательском представлении о публичной политике знаковый ряд начинает осознаваться как совершенно независимый от практики. Семиотический джинн выбрался из бутылки» (Гудов, 2001).

Выводы к главе 2.

Во второй главе исследования нами решались задачи описания сложного дискурсивного образования на примере политического скандала в русле семиотического подхода. Политический скандал был рассмотрен как сверхтекст, нарратив и сложное коммуникативное событие. Для этого были выявлены жанровая, ролевая и темпоральная структура политического скандала.

Жанровая структура политического скандала включила в себя жанры, принадлежащие к политическому, бытовому, художественному дискурсу, а также дискурсу СМИ. Прототипными для политического скандала являются жанры информационного сообщения и политического комментария. Околоядерными жанрами являются следующие жанры: интервью, публичное выступление, разговоры о политике, слухи. Периферийными жанрами политического скандала являются: открытое письмо, политическая карикатура, анекдот, пародия, эпиграмма, поэтические фольклорные жанры.

Жанр информационного сообщения в политическом скандале характеризуется тем, что, наряду с информативной коммуникативной целью, приобретает и оценочную интенцию. Институциональные признаки жанра проявляются в стратегии дистанцирования. Данная стратегия реализуется через персонифицирующую метафору (скандал воспринимается как одушевленное лицо и самостоятельная действующая сила) и отсутствие грамматической формы первого лица. В образе автора были обнаружены черты модальности отношения к описываемым событиям, что является проявлением личностных смыслов. Модальность реализуется в номинациях, делигитимизирующих референта, применении квантора неопределенности для усиления драматичности описываемых событий, а также в разной степени экспликации доводов противоборствующих сторон (аргументы стороны, которой симпатизирует автор, представлены более развернуто).

Жанр политического комментария характеризуется применением широкого спектра языковых приемов, не являющихся стандартными для политического дискурса и дискурса масс-медиа. Среди них: сниженная разговорная тональность, стилизации под волшебную сказку или историческую летопись, и др. Они выполняют экспрессивную и аттрактивную функции. По сравнению с новостным жанром политический комментарий отличается меньшей категоричностью в реализации модальности уверенности и достоверности по отношению к ссылкам на источники информации. Это является проявлением стратегии дистанцирования и выполняет функции косвенного убеждения и ухода от ответственности. В языковой реализации жанра политического комментария противоборствующие стороны политического скандала используют общие лингвориторические приемы. В частности, среди них отмечаются: инвективная и обсценная лексика, авторские метафоры-инвективы, архаизмы, спекулятивные апелляции к прецедентным историческим феноменам, риторические приемы, характерные для жанра выступления на митинге (призывы к сторонникам, заочное обращение к противнику, ритуальная финальная констатация будущего успеха, и т.д.), мифологизация и демонизация оппонента за счет эксплуатации концептуальной оппозиции «сила – слабость».

Жанр интервью в политическом скандале выполняет функцию прямого обращения к аудитории. Действующие лица стремятся при помощи интервью донести до реципиента свою позицию в максимально неискаженном СМИ виде. Кроме того, большая риторическая сила прямой речи приводит к использованию этого жанра для взаимных обвинений.

Жанр открытого письма призван воздействовать на массовую аудиторию, а не на формально заявленного адресата. Событийное содержание жанра проявляется либо в ярко эксплицированной эмотивной оценке уже известной информации, либо в обнародовании одним из участников конфликта новой скандальной информации.

Для жанра разговоров о политике характерна дискредитация всех фигурантов скандала, в том числе и обвиняющей стороны. Главная семиотическая оппозиция политического дискурса «свой – чужой» проявляется в интеграции и дифференциации групповых агентов политики. Противопоставление мира политики и бизнеса с одной стороны, и мира «простых людей», с другой, осуществляется, в частности, при помощи активного использования кванторов социально-политической идентичности «мы – они». Разговоры о политике несут функцию сублимации социальной агрессии, а также функцию регулирования политического процесса. Характерным признаком неинституциональной коммуникации по поводу политических скандалов является доминирование эмоций, низкий уровень фактологической информативности.

Ролевая структура политического скандала, отличаясь подвижностью ролей и их амбивалентностью, является производной от ролевой оппозиции «Обвиняемый – Обвинитель». Данные роли являются прототипными для политического скандала как разновидности конфликтного общения. Тем не менее, в речевой реализации роли Обвиняемого часто используются агрессивные коммуникативные тактики, и эта роль становится формально неотличима от Обвинителя. Таким образом, большинство значимых и частотных ролей в выявленной ролевой структуре являются производными от роли Обвинителя. Роль Обвинителя реализуется в следующих вариантах: «Стратег», «Миротворец», «Герой», «Боец», «Следователь», «Прокурор», «Трибун», «Ироничный наблюдатель», «Нигилист», «Эксперт». Как показал сравнительный анализ ролевой структуры нескольких политических скандалов, роли «Миротворца» и «Эксперта» могут также служить реализацией прототипной роли Обвиняемого.

Дискурсивная темпоральная динамика скандала характеризуется фазой обвинения (дискурс-стимулом), и фазой респонсивных дискурсов, которые представляют собой разновидности реакций действующих лиц. Дискурс-стимул политического скандала характеризуется следующими признаками: повышенная включенность в контекст политической ситуации, эмоциогенность, использование приема ссылки на авторитет, анонимность источников, сращение первичного и вторичного дискурсов на уровне отдельного высказывания. Эти признаки обнаруживают сходство с признаками жанра молвы, что доказывает отсутствие четких барьеров между институциональными и неинституциональными типами дискурсов.

Респонсивный дискурс подразделяется на дискурсы контрудара, защиты и примирения.

Респонсивный дискурс защиты реализуется редко из-за коммуникативных преимуществ позиции обвиняющей стороны перед оправдывающейся. В респонсивном дискурсе контрудара ключевым условием коммуникативного успеха является выбор эксплуатируемой ценности, которая должна быть сильнее актуализирована в языковом сознании аудитории, чем ценность, применявшаяся в первичном дискурсе обвинения. В этом случае она становится сверхдоминантой, вытесняя из массового сознания доминанту обвинения.

Языковая реализация дискурса примирения является примером коммуникативной мимикрии. Наличие таких экстралингвистических факторов, как эскалация агрессивных политических действий стороной, использующей примирительные заявления, свидетельствует о маскировке под примирение. Таким образом, совпадая с речевым актом примирения в плане выражения, по своей содержательной сути дискурс примирения выступает в функции защиты.

Глава 3. Прагмалингвистические характеристики политического скандала

Третья глава нашего исследования посвящена выявлению прагмалингвистических характеристик политического скандала. Прагматика в лингвистике исследует отношения «человек ? знак». Прагмалингвистический подход к политическому скандалу как знаковому комплексу предполагает рассмотрение следующих феноменов: а) восприятие феномена скандала массовым сознанием, б) характер эмоциональной вовлеченности участников событий и аудитории, в) средства для достижения коммуникантами поставленных целей. Особенности восприятия политического скандала массовым сознанием (образы скандала) выявляются через анализ метафорических представлений и метаязыковой рефлексии по поводу скандала. Характер эмоциональной вовлеченности коммуникантов проявляется в специфике эмотивности и эмоциогенности скандального дискурса. Говоря же о средствах для достижения целей, мы имеем в виду определенный набор манипулятивных тактик, используемых в политическом скандале.

3.1. Метафорические модели политического скандала

Лингвокультурологические исследования эпохи информационного бума показывают, что тексты масс-медиа являются одновременно как порождением массового сознания и современных им когнитивных стереотипов восприятия, так и фактором, серьезно их модифицирующим (ван Дейк, 1989; Baudrillard, 1993; Водак, 1997). В этой связи важным представляется описать языковые предпосылки для создания таких стереотипов.

Одним из наиболее значимых феноменов в языке, навязывающим сознанию некий стереотипный образ, является метафора. Современная лингвистика рассматривает метафору как стилистический прием, средство номинации и способ создания языковой картины мира (Арутюнова, 1981; Баранов, 1991; Виноградов, 1994; Покровская, 1997; Чудинов, 2001; Вершинина, 2002). Помимо информационной, метафора, выполняет и прагматическую функцию, влияя на мнения и убеждения, вызывая «определенные психологические и действенные реакции со стороны воспринимающего текст. Создание и интерпретация метафоры зависит от концептуальной организации коммуникантов, их мнений, убеждений, их системы оценок, которые реализуются в социальной действительности и находят отражения в текстах» (Покровская, 1997:146). Важной для нашего исследования является мысль П. Рикера: «метафору можно считать моделью изменения нашего способа смотреть на вещи, способа восприятия мира» (цит. по: Покровская, 1997:146).

Исследователи отмечают особую роль метафоры в современном политическом дискурсе и дискурсе СМИ. Как отмечает О.В. Дитрих, «масс-медиа активно используют метафору для построения картины мира в политической сфере, и используют настолько эффективно, что ее присутствие, ставшее неотъемлемой частью политических текстов, незаметно массовому потребителю. Метафора является не только средством привлечения внимания потенциальных избирателей. Ее роль в политической коммуникации не ограничивается только художественной стороной. Это, в свою очередь, позволяет воздействовать не на его сознание, а на бессознательные компоненты его психики. Метафора в политической сфере СМИ оказывается средством формирования представлений. Язык политики – особый язык, насыщенный абстракциями, эвфемизмами и иносказаниями» (Дитрих, 1998).

Таким образом, в применении к политическому скандалу интересным представляется проследить набор метафор, сопровождающих зарождение и развитие скандала. Описание персонифицирующих метафор, употребляемых по отношению к политическим скандалам, а также конкретных метафорических моделей скандала может показать способы отражения событий политики в массовом сознании, а также некоторые ценностные ориентиры современного общества,

Далее мы попытаемся описать наиболее частотные метафорические представления о скандале и классифицировать их по тематическому признаку.

Поскольку политический скандал является разновидностью конфликтного общения, в его сверхтексте можно найти много аналогий с военным дискурсом – в обоих видах коммуникации присутствуют противоборствующие стороны и коммуникативные стратегии противостояния. Неудивительно поэтому обилие в текстах политических скандалов военных метафор:

»(NTVRU.com, 27 ноября 2001 г.).

Характерно, что коммуниканты, интересам которых происходящий скандал вредит, склонны говорить о нем как о раздуваемом (часто в прибавлением лексемы искусственно, что, на наш взгляд, является тавтологией, так как сам по себе скандал раздуваться вряд ли может):

и раздувают, и раздувают, ищут все чтобы раздуть…сколько можно? давайте же работать (В.С. Черномырдин по поводу журналистов, выступление в Госдуме, 12.09.1998).

В то же время коммуниканты, чье отношение к скандалу положительное либо нейтральное, говорят о нем, как правило, как о разгорающемся. Это противодействие стихий воздуха и огня в метафорике политического дискурса связано с тем, что метафора воздуха подразумевает некую активную силу, приводящую этот воздух в движение, в данном случае подчеркивается авторство скандала, его сделанность. В русском языке (и не только в нем) метафоры чего-либо раздуваемого говорят о низкой степени доверия коммуниканта к предмету, общая отрицательная оценка чего-то авантюрного, не имеющего под собой либо оснований, либо твердой почвы (лопнул как мыльный пузырь, раздули сплетню до события). В то же время метафора огня подчеркивает, напротив, стихийность и отсутствие активных факторов, повлиявших на распространение скандала. Огонь, как известно, горит сам по себе, если есть чему гореть – так выделяется наличие скандальной составляющей, объективность выдвинутых обвинений. С этим языковым явлением ассоциируется и такое метафорическое клише, как жареные факты, ставшее газетным штампом.

Скандал часто предстает в метафорике дискурса масс-медиа как стихийное бедствие, не зависящее от воли человека. Скандал метафорично представлен как широкий спектр видов неблагоприятных природных явлений:

землетрясение (Якутия содрогается от политических скандалов. «Завтра», 15.02.2000; Тульский «Белый дом» сотрясает очередной политический скандал. «Независимая газета», 6.01.2003; The scandal of Enron, America’s largest energy trader, has sent shock waves in every direction, exposing vast corruption. «Drillbits&Tailings», 31.01.2002);

, 28.08.2002, Скандал в «Яблоке» продолжает разгораться. «Независимая газета», 12.09.2001);


загрузка...