Политический скандал как лингвокультурный феномен (05.04.2010)

Автор: Кочкин Михаил Юрьевич

Пока влияние на сознание массы людей, вышедших на улицы, будет важно в политическом скандале, неизбежна роль «Трибуна». Пытающиеся тонко играть на конфликте двух сторон, а также сбить накал страстей, придав происходящему форму цивилизованного диалога, коммуниканты выступают в роли «Увещевателя-Миротворца». Политический скандал не может состояться без эксплицитного произнесения обвинений, и роль «Прокурора» также важна в любых условиях. Так, во время предвыборной кампании в США Дж. Буш-младший выступил в роли «Прокурора», обвинив соперника в нечистоплотных сделках:

In June 1995, Vice President Al Gore against American strategic interests signed a secret agreement with Viktor S. Chernomyrdin, then the Russian prime minister, legalizing Russian sales of conventional weapons to Iran (Дж.Буш,smi.ru; 17.10.2000).

Со скандальными обвинениями в адрес американского руководства выступал, в частности, известный публицист Джерри Браун (Jerry Brown):

Up until last year, money was flowing to the tune of a million dollars to these same monsters in Guatemala. When money of that magnitude is given to groups that kill and torture, what does that make the people who give that money? We're talking about the president, about oversight people in Congress! Or are their hands so bloody that they can't talk about it? (Brown, 1996)

Всегда будут присутствовать люди, дистанцированно относящиеся к ситуации, иронично воспринимающие сюжеты скандалов и разгар страстей вокруг них. Поэтому роль «Ироничного наблюдателя» также представляется нам перманентной в ролевой структуре скандала. Так, в частности, Г.А. Явлинский, оценил спортивный скандал вокруг судейских решений на Олимпиаде в Солт-Лейк Сити:

Российская политическая элита продемонстрировала поведение подростков в период полового созревания, которое все не наступает: представление, которое хотелось бы иметь о собственной стране, никак не может состояться («Эхо Москвы», 25.02.02).

Перманентные признаки политических скандалов: накал страстей, напоминающий военное сражение, и большое количество деталей, имеющих значение в происходящем, обуславливают универсальную релевантность роли «Стратега». Столкновение оппозиций этических ценностей и идеологий, происходящее в пространстве политического нарратива, предполагает наличие фигур, являющихся символами борьбы за некие ценности, т.е. выступающих в роли «Героя». Универсальные психологические закономерности эмоциогенных ситуаций, подобных скандалу, порождает коммуникантов, выступающих в роли «Бойца». Всегда будут находиться люди, отвергающие ценности обеих противоборствующих сторон в скандале и реализующих, таким образом, роль «Нигилиста»:

At a fundamental level, letting Clinton and Dole, the New York Times, the three networks, and all the other little networks get away with this theater of delusion is to forfeit your power as a free person. Unless you reclaim your power as a free person, don't call yourself a citizen, don't call yourself serious-just accept the label of the Unabomber that you're a domestic animal for this controlling master system that is taking us to the brink (Brown, 1996).

Таким образом, в описании ролевой структуры мы акцентировали свое внимание на тех ролях, которые в той или иной степени будут релевантны для любого политического скандала. Остается открытым крайне интересный вопрос о соотношении этнокультурной специфики разных лингвокультур и ролевой структуры политического скандала.

2.3. Темпоральная структура политического скандала

Являясь примером нарратива и сложного коммуникативного события, политический скандал обладает своей темпоральной структурой.

Т. ван Дейк выделил следующие нарративные категории текстов теленовостей: Главное событие, Фон (социально-политический контекст, предшествующие события, исторический контекст), Развязка (разрешение конфликта), Последствия (последующие события и вербальные реакции), Комментарии (предположения и оценки) (ван Дейк, 1989) Как отмечает Е.И. Шейгал, эти категории могут быть применены и к политическим нарративам в целом, так как политический дискурс и дискурс теленовостей обнаруживает некоторые сходные черты (Шейгал, 2000). В скандале можно выделить такие темпоральные фазы, как завязка (первое упоминание о скандале, «вброс» компрометирующей информации), затем некоторый период роста интереса к событию, кульминация, затухание. Такой подход представляет взгляд наблюдателя извне, со стороны экстралингвистики, который оценивает динамику развития скандала, его интенсивность, и т.д.

Процессуальность (фазовость) скандала проявляется в текстах разных жанров. Как отмечает Е.И.Шейгал (Шейгал, 200 : 308), новостные сообщения реализуют в основном категории Главное Событие и Развязка, аналитические статьи и передачи – Комментарии и Фон, жанры интервью и опросов – Комментарии и Последствия, телеграммы и письма граждан – Вербальные Реакции. Так происходит функциональная закрепленность разных жанров за определенными нарративными категориями. Таким образом, темпоральное развитие политического скандала уже частично показано нами в логике развертывания жанровой структуры от жанра информационного сообщения до жанра разговоров о политике.

В данном параграфе мы постараемся проследить дискурсивные особенности двух основных темпоральных фаз скандала – фазы обвинения и фазы реакции на него. Такой подход, по нашему мнению, представляет взгляд «изнутри», со стороны дискурса, акцентируя внимание на внутренних закономерностях развития скандального нарратива. Разумеется, в реальной коммуникации эти две фазы «накладываются» друг на друга во времени в том смысле, что во время реакции обвинение не прекращается. Однако между этими фазами, на наш взгляд, существует четкая причинно-следственная связь – вряд ли можно реагировать на обвинение еще до его произнесения.

При рассмотрении языкового материала мы опирались на концепцию дискурс-стимула и дискурс-реакции (Лассан, 1995). Основываясь на изучении дискурса власти и инакомыслия в СССР Э. Лассан делает вывод о неоднородности политического дискурса. Базой для его разграничения служит интенция, определяемая фактором адресата. Так, интенцией дискурс-стимула власти являлась подготовка и формирование общественного мнения, а дискурс-реакции – отклики, либо солидаризировавшиеся с позицией власти, либо выражающие инакомыслие. Мы считаем подобный подход развитием идей

М.М. Бахтина о диалогичности дискурса, и полагаем, что данное разграничение дискурсов на базе критерия интенции может быть применено по отношению к темпоральному развитию политического скандала как нарратива и сложного коммуникативного события. Так, конфликтная природа общения в рамках скандала предполагает интенцию обвинения в первичном дискурсе, и интенцию защиты от обвинения во вторичном дискурсе. Как показывает языковой материал, функция защиты может быть выражена не только через дискурс защиты как таковой, но и через дискурс контрудара и примирения. Таким образом, темпоральная структура политического скандала включает в себя первичный дискурс-стимул скандала (первое упоминание, стимулирующее дальнейшее развитие нарратива), и вторичные дискурс-реакции – контрудара, защиты и примирения. Эта структура представлена в следующей схеме:

ДИСКУРС-СТИМУЛ

ДИСКУРС-РЕАКЦИИ:

КОНТРУДАР ЗАЩИТА ПРИМИРЕНИЕ

Пары терминов, представляющих темпоральное развитие политического скандала: «дискурс-стимул» – «дискурс-реакция», «первичный дискурс» – «вторичный дискурс», мы будем считать синонимичными в контексте нашего исследования.

Дискурс-стимул

Стадия вброса компрометирующей информации через одно или несколько СМИ начинается с первого упоминания о скандале. Для первичного дискурса скандала характерны следующие особенности:

1) Повышенная включенность в контекст политической ситуации. (Получило неожиданное продолжение расследование генпрокуратурой дела о компании «Русское видео»: в Москве был арестован Владимир Гусинский («Общая газета», июль 2000); Разгорается очередной скандал в цепи громких дел генеральной прокуратуры; Еще один министр попал в эпицентр нового скандала; получил продолжение скандал об отмывании денег в Bank of New York («Известия», апрель 2001)).

Зачастую скандал рассматривается новостным дискурсом как явление вполне привычное для современной политической жизни, подчеркивается связь нового скандала с предыдущими (часто они имеют одних действующих лиц и сходный сюжет)

2) Эмоциогенность, в частности, достигаемая подчеркиванием срочности информации. У зрителя или слушателя создается ощущение включенности в события, причастности к происходящему:

Как только что передали наши корреспонденты, следователи Генеральной прокуратуры прибыли в министерство по делам чрезвычайных ситуаций («Сегодня», НТВ). И вот уже в течение этого выпуска мы получили срочное сообщение из Нью-Йорка, где только что был задержан Павел Бородин. («Вести», РТР)

3) Анонимность или неопределенность источников информации. Этот принцип реализуется не всегда, но в последние несколько лет, в связи с получившим большое распространение так называемым черным пиаром, сообщение о скандале часто приписывают неким конфиденциальным источникам. Очевидно, это позволяет избежать прямой ответственности в случае, если информация не соответствует действительности. (По сведениям некоторых информированных источников, близких к окружению генпрокурора Устинова, уголовное дело против Сергея Шойгу может быть заведено уже в ближайшее время («Московский комсомолец», октябрь 2001 г.)

4) Одним из проявлений стратегии дистанцирования является такой прием, как «ссылка на авторитет». Он может принимать самые разные формы, и одним из проявлений является тот факт, что, публикуя разоблачения политиков регионального масштаба, региональные издания ссылаются на более крупные федеральные органы печати. Таким образом, региональные политические элиты дистанцируются от начинающегося скандала, и придают ему видимость беспристрастности, безотносительности к местным интересам. Разновидностью этой стратегии дистанцирования является отсылка к зарубежным авторитетам, таким, как Совет Европы, Гаагский трибунал, НАТО, государственный департамент США. Авторитетный аналитический фонд «Джеймстаун» при государственном департаменте США опубликовал данные, проливающие свет на темные дела молодого волгоградского олигарха Е. Ищенко (газета «Народные известия», апрель 2002 г.)

5) Сращение первичного и вторичного дискурсов на уровне отдельного высказывания. Сообщение о скандале часто совпадает с сообщением о первой реакции действующих лиц, либо же с сообщением о том, что они воздерживаются от комментариев (что тоже является формой реакции). Так, с первых минут существования скандал превращается в сверхтекст, прирастая уже практически в момент своего рождения дискурсом реакции, которую иногда трудно отличить от собственно сообщения. (Министр Аксененко призвал не раздувать скандал из происходящего вокруг МПС и обвинил Генеральную прокуратуру в попытке провалить намечающиеся реформы внутри министерства. («Коммерсантъ», октябрь 2001 г.) Генеральная прокуратура никак пока не прокомментировала разгорающийся скандал вокруг неожиданного ареста П.Бородина («Радио Маяк», июль 2000).

Любопытно, что некоторые отмеченные нами особенности первичного дискурса политического скандала (в частности, ссылка на авторитет, анонимность источников, эмоциогенность) обнаруживают схожесть с характеристиками речевого жанра молвы, выделенными Е.В. Осетровой (Осетрова, 1998). В связи с этим встает вопрос о том, как соотносятся жанр слухов и дискурс масс-медиа. Е.В. Осетрова по этому поводу замечает: «в настоящее время следует признать мнение, суть которого – в признании очевидной разомкнутости границ между коммуникативным пространством масс-медиа и бытовой сферой общения. Следствием этого является не только всеобщая поддержка молвы электронными и печатными масс-медиа в форме постоянных ссылок и цитат, но и активное продуцирование ими разнообразных сплетен и слухов» (Осетрова, 1998). Таким образом, схожесть перечня характеристик жанра молвы и особенностей первичного дискурса скандала в СМИ подтверждают отмеченную исследователем «разомкнутость границ» между институциональным дискурсом СМИ и бытовым дискурсом.

Все большее развитие получает прием неявного привязывания имени (человека или компании) к негативному контексту. Сначала как бы непреднамеренно, но день за днем все более агрессивно, каждое упоминание имени той или иной публичной фигуры СМИ сопровождается негативным ассоциативным рядом: бизнесмен N. – скандальный – банкрот или Кох – книжный скандал – гонорар, или Ельцин – семья – коррупция. Затем очень быстро, еще до того, как пострадавший успел публично это опровергнуть, клишированные и зачастую тенденциозные характеристики, данные несколькими средствами массовой информации, инициировавшими начало скандала, подхватываются всеми остальными масс-медиа как сенсация, и тиражируются, надолго закрепляя в памяти потребителя информации связь определенного имени и компрометирующих его характеристик. Зачастую имя (человека или компании) уже не живет в прессе иначе, как в сопровождении таких клише.

В начальной стадии скандала постулируется либо факт совершения политиком неблаговидного поступка, порочащего его репутацию, либо, если эта информация уже предположительно содержится в пресуппозиции у потребителя, делается акцент на возможных неприятных последствиях такого поступка для политика. К первому случаю относятся такие варианты выдвижения обвинений, как Степашин унизил Волошина в предбаннике, генпрокурор Устинов получил элитную квартиру в Москве из рук подследственного Бородина, и т.п. Некоторые фразы, иллюстрирующие второй случай: Американцы подозревают Кобзона, Немцов и Чубайс на крючке госдепа (polit.ru, gazeta.ru, октябрь 1998). По всей видимости, авторы последних двух заголовков посчитали непродуктивным ставить информацию, компрометирующую И.Д. Кобзона или А.Б. Чубайса в рематический центр высказывания, так как многочисленные разоблачения о связях известного певца с российским и международным преступным миром давно уже не являются новостью, также, как и также как и коррупционные скандалы вокруг деятельности А.Б. Чубайса и Б.Е. Немцова в правительстве. Поэтому нет необходимости прямо в заголовке информировать публику еще раз по поводу того, в чем именно подозреваются эти люди – это содержится в пресуппозиции, оформляя высказывание тематически.

Дискурс-реакция

Дискурсы защиты и контрудара

Исследование материала показало, что в дискурс-реакции на разворачивающийся скандал функции защиты, как правило, выполняет ответное нападение, либо коммуникативная мимикрия (Кашкин, 2000), маскирующаяся под примирение. Дискурс защиты как таковой, без ответного нападения на оппонента или видимости примирения с ним, встречается крайне редко – так, его реализация не была отмечена нами в основном рассматривавшемся нами примере (скандал с телеканалом НТВ и информационным холдингом «Медиа-Мост»). Думается, это обусловлено тем, что оправдывающийся, как правило, находится в слабой позиции: оправдываясь, он вынужден заново эксплицировать обвинения своих противников, то есть, в некотором роде, фактически, свидетельствовать против самого себя. Поэтому дискурс защиты весьма лаконичен и просто отрицает предъявленные обвинения. Часто это выглядит довольно беспомощно и алогично:

If Ms. Lewinsky performed oral sex on the President, then – under this interpretation – she engaged in sexual relations but he did not (cnn.com, Feb. 1999).

Защищаясь, жертва скандала действует против самой себя еще и потому, что вынуждена пользоваться отрицанием, а оно плохо воспринимается на подсознательном уровне, и оправдания, таким образом, фиксируют в подсознании аудитории нечто прямо противоположное (Панченко, 2001). Одна из распространенных ошибок в применении дискурса защиты – отрицание того, что некий компрометирующий факт имел место, и одновременные попытки его менее конфликтного истолкования. Такая «защита» окончательно губит репутацию политика, показывая аудитории, что он окончательно «заврался»:

Сегодня посольство Франции было вынуждено давать комментарии по поводу слов посла Бернарда: вина за разрушение нынешней системы международной безопасности может лечь на «эту маленькую дерьмовую страну Израиль». По словам пресс-атташе, посол Бернар «не помнит, чтобы говорил что-то подобное. Он не собирается извиняться, поскольку не считает это необходимым». В то же время, касаясь непосредственно самого комментария Бернарда, он отметил, что «посол, обсуждая, в частности, с редактором ближневосточный конфликт, хотел всего лишь сказать, что Израиль - территориально маленькая страна» (ntv.ru, 19.12.2001).

Таким образом, дискурс защиты не является часто встречающимся развитием скандального нарратива. Наши выводы подкрепляет мнение «практикующих экспертов»: «У нас нет технологии защиты. Только технология атаки... Дайте мне любой объект – и я сделаю из него просто котлету» (Н. Сванидзе, «Известия», 22.10.99). Так же, как не существует реальной защиты против массированного ядерного удара, нет ее и против организованной скандальной кампании – единственной защитой служит «гарантия взаимного уничтожения». Реакцией на скандальные обвинения, как правило, служат не оправдания и не судебные иски (поскольку обвинения запоминаются лучше, и мало кто из читателей газеты обратит внимание на опровержение, в их сознании на репутации политика остается несмываемое пятно), а ответные обвинения в адрес тех или иных социально-политических групп (чиновники, спецслужбы, крупные финансово-промышленные группы), которые нанесли первый удар. Существует психологическое обоснование этого феномена. Согласно «закону предшествования», любое первое сообщение о том или ином событии оказывает более сильное воздействие на аудиторию, чем последующие. «Тому, кто первый сообщил информацию, принадлежит приоритет в удовлетворении имеющейся потребности и, как следствие, формирование первичной психологической установки к событию. К.Ховланд, Н.Джанис и Л.Доуб из Йельского университета считали, что успех пропагандиста в значительной мере обеспечен, если информация достигла аудитории раньше, чем информация его противников. Изменять мнение аудитории воздействия и отношение, сложившееся благодаря первичной информации, особенно в политической сфере, труднее, чем формировать это отношение» (Hovland, 1957; Janis, 1953; Doob, 1956; цит. по: Кунина, 2001).

По этой причине в дискурсе скандала возникает необходимость вновь и вновь продуцировать первичную информацию, не повторяя ни слова из обвинений оппонента, даже в защитной речи. Легче всего выполнить такую задачу, выступив с коммуникативным контрударом. Рассмотрим некоторые примеры механизма его действия. Так, министр Н.А. Аксененко в ответ на обвинения в финансовых нарушениях обвинил прокуратуру в попытке провалить реформы МПС. В свою очередь, президент В.В. Путин на вопрос испанского журналиста не нарушаются ли базовые принципы свободы слова в ходе скандала с «Медиа-Мостом», заявил, что Гусинский ведет антигосударственную деятельность, подкупает определенные круги в США для лоббирования антироссийских настроений («Коммерсантъ», май 2001). При выборе ответного обвинения важным моментом становится выбор эксплуатируемой базовой ценности – необходимо, чтобы она была более значима для адресата, чем та, что использовалась в первичном дискурсе скандала. Ответный ход В.В. Путина может произвести впечатление только на ту часть аудитории, для которых понятия «государственность» и «отечество в опасности» являются более важными и актуализированными в сознании, чем понятие «свобода слова». Так создается новая «сверхдоминанта» (Ухтомский, 1966) и оправдываться вынуждена уже атаковавшая сторона. Летом 1996 года, незадолго до выборов Президента РФ, произошло скандальное задержание на выходе из здания российского правительства двух людей с пресловутой «коробкой из-под ксерокса», полной долларами. Задержание произвела служба безопасности, напрямую подчинявшаяся силовым министрам, а задержанные были обвинены в расхищении государственных средств и коррумпированных связях с А.Б. Чубайсом (Лисовский, 2000). А.Б. Чубайс немедленно созвал экстренную пресс-конференцию, на которой обвинил силовых министров в подготовке к государственному перевороту накануне выборов. Так доминанта «расхищение бюджетных средств» была с успехом перекрыта сверхдоминантой «угроза государственного переворота». Когда против предприятия, владельцем которого является крупный промышленник, налоговой инспекцией было открыто несколько уголовных дел, в СМИ тотчас же появилась скандальная информация о фактах продажи в зарубежные страны детей-сирот, в чем были замешаны чиновники областной администрации. Очевидно, что при сравнении таких ценностей, как «законопослушание, уплата налогов» и «безопасность детей» выигрывает вторая.


загрузка...