Вербальная агрессия в профессиональной коммуникации (03.10.2011)

Автор: Костяев Алексей Петрович

Апробация работы проходила в виде докладов и выступлений на научно-практических конференциях (в том числе 16 международных): «Методы активизации учебного процесса и практической подготовки студентов в современных условиях» (Тверь, 2002), «Личность и бытие. Всероссийская конференция (Краснодар, 2002), «Научно-лингвистические и психолого-педагогические проблемы преподавания иностранного языка» (Тверь, 2003), «Языковое пространство личности: Функционально-семантический и когнитивный аспекты» (Тверь, 2003), «Гуманитарные проблемы миграции: социально-правовые аспекты адаптации соотечественников в Тюменской области» (Тюмень, 2006), «Художественный текст в диалоге культур. Международная научная конференция, посвященная Году Пушкина в Казахстане» (Алматы, Казахстан, 2006), «Наука и образование. 7-я Международная научная конферен-ция (Белово, 2008), «Культура как текст. Международная научная конференция» (Москва, Смоленск, 2008; 2009), «Проблемы региональной науки и образования. Международная научно - практическая конференция» (Тверь, 2008), «Языковой дискурс в социальной практике» (Тверь, 2009), «Современные технологии производства. Международная научно-практическая конференции» (Тверь, 2009), «Язык и культура» (Украина, Киев, 2009; 2010), «Актуальные вопросы филологии и методики преподавания иностранных языков. Вторая Международная конференция (СПб., 2010), «Ars grammatica: Грамматические исследования». 4-я Международная научная конференция» (Беларусь, Минск, 2010), «Тext processing and cognitive technologies». The XII - th Internationale Conference Cognitive Modeling in Linguistics (Dubrovnik, Croatia. September 6-12, 2010).

Диссертация обсуждалась на расширенном заседании межвузовского теоретического семинара «Языковое пространство личности: функционально - семантический и когнитивный аспекты» Института прикладной лингвистики и массовых коммуникаций ТГСХА и заседании кафедры общего и классического языкознания Тверского государственного университета.

Основные материалы исследования по теме диссертации отражены в 38 публикациях (общим объемом 41, 65 п.л.): 2 монографиях, 36 статьях и сообщениях в журналах и межвузовских сборниках научных трудов, 10 из которых опубликованы в изданиях, рекомендуемых ВАК Российской Федерации.

Структура диссертации обусловлена логикой исследования, его целями и задачами, отражает последовательность предпринятого исследования и состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованной научной литературы и списка приложений. Текст диссертации снабжен диаграммами и таблицами.

СОДЕРЖАНИЕ И ОСНОВНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Во Введении обосновывается выбор и актуальность темы исследования, формулируется проблема и рабочая гипотеза, определяются цель и задачи исследования, его структура, объект и предмет, описывается общая теоретическая и методологическая основа работы, определяются положения, выносимые на защиту, представляются основные результаты исследования, его научная новизна, теоретическая значимость и практическая ценность, приводятся сведения об апробации и внедрении.

Первая глава «Общие принципы описания агрессивного проявления речевых действий в профессиональной коммуникации» посвящена анализу феномена вербальной агрессии как формы эмотивного воздействия говорящего субъекта на своего партнера по интерактивно-институциональному пространству в конверсационной реальности профессионального взаимодействия. Данный феномен признается лингвистами, психолингвистами, психологами, лингвопсихологами, этносоциологами одним из ряда важнейших факторов вербального поведения коммуникантов, совокупная реализация которых индивидом или группой лиц в определенных условиях приводит к появлению негативных эмоциональных состояний, психологического или физического дискомфорта, морального и материального ущерба, угрозы или препятствия реализации профессиональной деятельности в рамках интерактивного пространства системы «жизненных сценариев» участников профессиональной коммуникации.

Особенностью механизма эмотивного воздействия является тот факт, что деструктивные вербальные единицы (эмотивы, экспрессивы, инвективы) способны не только регулировать (организовывать, направлять, корректировать) поведение участников профессиональной деятельности, но и дезорганизовывать её. Именно функциональная неоднозначность влияния эмоций на целесообразность речевого поведения и продуктивность профессиональной деятельности человека явилась причиной углубленного изучения случаев их дезорганизации, т.е. причиной возникновения проблемы эмоциональной устойчивости говорящей личности или субъекта в институционально-профессиональной сфере деятельности и общения.

Несмотря на существующее количество определений самого понятия «эмоциональная устойчивость», большинство из которых имеют принципиальные различия, в предлагаемом исследовании данное явление определяется как свойство говорящей личности, проявляющееся в стереотипе эмоционального поведения человека в напряженных эмоциогенных условиях коммуникативно-профессиональной деятельности, характеризующееся эмоциональной стабильностью и оптимальными динамическими свойствами эмоций и способствующее сохранению определенной направленности действий, адекватных функциониро-ванию человека. Отмечено, что эмоциональная устойчивость - важнейшая составляющая эмоционально-волевого компонента психологической подготовлен-ности говорящей личности к профессиональной деятельности, которая обеспечивает эффективное развитие других компонентов: мотивационного, гностического и оценочного.

Наиболее значимыми критериями эмоциональной устойчивости говорящего субъекта в рамках коммуникативно-профессиональной деятельности являются: степень оптимальности эмоциональных переживаний, степень доминирования положительных или отрицательных эмоций и другие. Установлено, что для решения вопроса о способах диагностики эмоциональной устойчивости все чаще используется принцип построения критериев по результатам той деятельности, тех условий, в которых работает человек. Анализ данных современной научной литературы позволяет выделить две основные группы условий возникновения и протекания эмоциональной устойчивости: внешние и внутренние.

Показано, что эмоции (эмоциональные состояния) обеспечивают взаимодействие между уровнем восприятия и уровнем абстрактного мышления участников профессиональной интеракции. Подчеркивается, что разнообразие эмоциональных состояний может быть сведено к понятию аффективности. Поскольку аффективное влияет на образование ассоциаций, то ассоциативные связи могут возникать вокруг хорошего или плохого настроения, создавая «ярлык схемы» или «аффективный ярлык», своего рода «аффективную энграмму» (А. Линден, М. Спелдинг, 1994).

Словесный (вербальный) раздражитель различного порядка (эмотивный, в частности, - в пределах от экспрессивов до инвективов) способен провоцировать (активировать) ярлык схемы в виде «шаблона, как универсального для данной «локальной этнографии структурного лекала» (Р. Харре, 2005), что оказывает влияние на представления участников коммуникативного взаимодействия в пределах конкретного профессионального пространства. Отмечено, что даже сдержанные импульсы не исчезают, а оказывают влияние на процесс конструирования образов в ментальных пространствах и, более того, могут появляться в замаскированном виде, т.е. имплицитно. При этом внешняя репрезентация импульса в виде вербального (аффективного, аффицированного) раздражителя представляет собой означающее или симптом того означающего, который вытеснен (или вытесняется) из сознания говорящего субъекта. Закономерность такого вытеснения сводится к следующему: чем сильнее аффективный заряд, тем более он приводит к искажению умозаключений и объективных представлений.

По этой схеме чаще всего проявляется функциональный механизм реализации адаптивной функции эмоций, связанных с потребностями человека выполнять функции оценки и побуждения, в которых представлено соответствие поведения человека и испытываемых им воздействий его основным потребностям, интересам и ценностям. В эмоциях представлено целостное отношение человека к миру; они тесно связаны с центральными личностными образованиями, самосознанием и личностной идентичностью, являя собой основную мотивационную систему человека и его личностные смыслы.

Эмоциональность, по мнению психологов, философов и психолингвистов, признается ключевым фактором, обусловливающим жизненный успех. Тем самым предполагается, что эмоциональные реакции и эмоциональные состояния человека являются основной формой осознания им своей собственной индивидуальности. Признается, что эмоциональная реакция является безошибочным индикатором, указывающим на истинное отношение человека к происходящему, в том числе и к своему собственному когнитивному и поведенческому функционированию. И хотя жизнь человека (внутренняя - психическая - те-лесная / габитусная) есть, прежде всего, эмоциональная жизнь, тем не менее, эмоциональные реакции остаются сугубо индивидуальными.

Поскольку истинные чувства - в том числе и аффективные - часто бывают от человека скрыты, то необходимы специальные исследования, раскрывающие разрыв контакта субъекта с собственной индивидуальностью и в этом кроется сложность (а, может быть, даже и невозможность) ее осознания и выражения.

В реальном коммуникативном пространстве эмотивная сторона агрессивного конверсационного обмена маркируется различными средствами вербальной экспрессии: от лексических инвективов, слов и выражений с «инвектогенной направленностью», «ругательств», «бранной лексики» и «лексики, порочащей честь и достоинство» личности, и всевозможных оценочных выражений до различных зооморфизмов (ср.: Л.Г. Бабенко, 1989; Т.М. Беляева, В.А. Хомяков, 1985; В.И. Жельвис, 1998; 2000; Л.А. Пиотровская, 1994; К.Ф. Седов, 2003). Однако имеющийся в лингвистических исследованиях перечень маркёров эмотивно-экспрессивной стороны агрессивного поведения коммуникантов (см.: Л.В. Енина, 1999; Т.В. Матвеева, 1986; О.Е. Филимонова, 2001; Б.Я. Шарифуллин, 2000) не позволяют в полной мере описать - с учетом конкретных функционально-семантических параметров - содержательные характеристики вербальных актов агрессивной дискурсии, что в первую очередь обусловливает необходимость определения и систематизации дискурсивного архива речевой агрессии как форм проявления конкретных типов речевого поведения, функционирующих в рамках более широкого социально-псхилогического дискурсивного контекста, т.е. в типовых «сценариях жизни», в терминологии Л. Витгенштейна, и включающих в себя типовых (архетипических, концептуальных) представителей коммуникативного архива вербальной агрессии, а именно: от отдельных словесных оскорблений или инвективных выражений до конкретных дискурсивных практик, способных создавать дискомфортное положение дел в отношениях участников социальной вообще и профессиональной в частности сферах.

Предлагаемое в научной литературе деление на «первичные» и «вторичные» (или «эксплицитные, полуэксплицитные, прямые, косвенные и неопределяемые») жанры инвективной (агрессивной) коммуникации (К.Ф. Седов, 2007: 254-262; см. также: Н.Д. Голев, 1999; М.А. Грачев, 2009; В.И. Жельвис, 1997; 2007; В.М. Мокиенко, 1994; 1995; И.А. Стернин, 2000) не позволяет в должной мере определить функционально-семантическую основу и прагматическую результативность таких жанров, поскольку они и функционально, и содержательно - в виду своей многозначности - могут противопоставляться друг другу в конверсационном пространстве профессиональной деятельности, например: «отсыл» и «молчание», «обвинение» (в суде – это одна ситуация, а в обыденном разговоре – совершенно другая) и «демонстрация обиды», «словесные нападки» в виде юмористических зацепок или неуклюжего проявления интереса, флирта и «констатация некомпетентности» и т.д. Кроме того, сведение всей жанровой разновидности вербальной агрессии только к инвективному поведению говорящей личности оставляет за пределами анализа многие другие акты социальной коммуникации, которые в условиях прагматической транспозиции способны выражать такой же вербальный агрессивный заряд как и инвективы.

Действительно, ограничиваясь лишь рамками описания только обсценного (экспрессивного) проявления вербальной агрессии, достаточно трудно выйти на описание взаимосвязи личностных установок говорящего субъекта с его личным эмоциональным состоянием и эмоциональным состоянием (аффекты, стресс, фобии, фрустрации и т.п., т.е. эмоциональной сферой глубоко личных переживаний) его собеседника как адресата, получателя или объекта агрессивных дискурсивных практик и на определение их «суггестивного потенциала» как результативного воздействующего эффекта, связанного с целевыми и прагматическими параметрами использования дискурсивных практик-стрессоров.

Анализ данных современной научной литературы психологического, психолингвистического и лингвистического направлений дает основание выделить две основные группы факторов возникновения и протекания актов эмоциональной институционально-профессиональной интеракции: внешние и внутренние. К внешним факторам, вызывающим отрицательные эмоциональные состояния и дезорганизующим результативную профессиональную деятельность человека, а также исключающим возможность его обычного адекватного поведения, относятся такие условия деятельности, которые могут быть категоризованы как объективно существующие, а именно: стресс, фрустрация, конфликт и кризис, вызванные определенными (конкретными) стимулами как вербального, так и авербального порядка.

Одной из слабых сторон изложенных подходов к исследованию факторов эмоционального поведения личности в профессиональном конверсационном пространстве является применение в них чаще всего формальных методов к тому, что с трудом поддается формализации, а также рассмотрение вербальной эмоциональной агрессии только как проявление некоторых отдельных абстрактных параметров, психологическая, физиологическая, социальная и коммуникативная природа многих из которых остается еще до сих пор не раскрытой. Очевидно преувеличение роли биологических предпосылок в становлении эмоциональной стороны вербальной агрессии и в то же время недооцененной остается роль социально-психологических и интерактивных факторов профессионального взаимодействия. Также неоправданно мало уделяется внимания изучению собственно эмоциональных параметров устойчивости личности в условиях проявления эмоциональных помех в институционально - профессиональном общении. Тем не менее, было установлено, что изучение эмоциональной природы вербального (в том числе и агрессивного) поведения личности должно кроме прочего включать в свой предмет как собственно эмоции, так и те эмоциональные параметры, которые несут информацию об отношении субъекта к конкретным условиям социально-институциональной (профессиональной) интеракции, поскольку стержневой характеристикой эмоций является отражение, существующее в форме отношений субъекта (как языковой личности) к отражаемому. Преимущественно этим и обосновывается в данной работе выбор методик для описания уровня эмоциональной стороны вербального агрессивного поведения и воздействия, а также отношения говорящего субъекта к разнообразным вербальным деструктивным стимулам в сфере профессионального взаи-модействия.

Во второй главе «Языковые эмотивные концепты с установкой на деструктивное взаимодействие в сфере профессионального общения» был предложен подход к исследованию вербального эмоционального поведения в профессиональной коммуникации, включающий в себя элементы этнографического дискурс-анализа и конверсационного анализа, позволивший установить, что в основе анализа агрессивного поведения лежат два направления: процессуальный анализ и микроанализ дискурсивных проявлений эмотивной коммуникации. Определено, что специфика анализа конверсационного эмоционального поведения в профессиональной коммуникации сводится к тому, что существующие на сегодняшний день представления о коммуникативном процессе (коммуникативном взаимодействии) открывают иное понимание данного феномена, отправным моментом в исследовании которого является энергоинформационный взгляд на коммуникативный процесс, заключающийся в осознании того положения, что информация не передается или обменивается чисто механически, а перекомбинируется в сознании коммуниканта в иную текстуальность как форму ее существования, поскольку функция языка сводится не столько к информированию, сколько в большей степени к формированию или «вызову», по Ж. Лакану, представлений (ср. также: А. Менегетти, 2000).

Энергоинформационный подход к процессам эмотивной коммуникации открывает определенные возможности поиска объяснения механизмов эмоционального (аффицированного, т.е. затронутого эмоциями) воздействия индивидов в сфере профессиональной интеракции, когда эмоциональная составляющая речевого воздействия накладывается на выполнение точных (предписанных по регламенту) производственных действий или операций. В рамках данного подхода методологический акцент в лингвистических описаниях делается на антропоцентризме, вследствие чего значительное внимание в интерпретации механизмов эмотивного (аффицированного) воздействия уделяется прагмалингвистическим особенностям и когнитивным характеристикам дискурсивного поведения (взаимодействия) участников профессиональной интеракции с учетом личностного уровня человека, рассматривая его как семиотическую личность. При антропоцентрическом подходе к языку явления, служащие для выражения и высказывания личностно-обусловленных реакций и отношений, а также речевых эффектов, создаваемых с этой целью, приобретают важное значение для описания механизма эмоционального поведения в целом и аффицированного воздействия в частности в речеведческой области лингвопсихологи как части психолингвистики.

С этих позиций признается целесообразным подойти к разработке функционально - содержательных категорий когнитивного стиля деятельности и эмотивного поведения говорящего индивида в виде её базовой интегративной единицы - типовой дискурсивной практики, а также к построению типологии ментальных, когнитивных (семантических) пространств участвующих в коммуникативной интеракции субъектов. Оправданность такого шага обусловливается тем, что в теории когнитивного стиля допускаются наличие опыта в бессознательной сфере и динамизм или пульсация личностных конструктов, способных отражать этапы развития самосознания (В.Ф. Петренко, 2007; 2010). Очевидно, что в предлагаемом направлении когнитивного поиска возникают вопросы, ответы на которые лежат за рамками концептуального аппарата чисто лингвистической когнитивной парадигмы, а именно: почему некоторые сенсомоторные схемы становятся осознанными (т.е. принимают репрезентативную, в частности, ту или иную вербальную форму), в то время как другие схемы остаются бессознательными и почему некоторые схемы действий агента как субъекта противоречат идеям, которые индивид как когнитивный агент сознательно уже сформулировал, и, наконец, почему эти идеи занимают более высокое место, чем схемы действия, и, соответствующим образом, способны блокировать их интеграцию в сознательное мышление? Без поисков ответов на эти вопросы трудно понять специфику воздействующего механизма эмотивного влияния агрессивных вербальных единиц (практик, актов, высказываний, реплик и т.п.) на человека в определенной сфере его жизнедеятельности, в частности, в сфере профессиональных отношений.

Для решения поставленных вопросов предложена парадигма целостности, где ведущим является антропный принцип, согласно которому говорящий, будучи в один и тот же момент и субъектом, и когнитивным агентом, выступает в роли медиатора, проводника некоторой идеи, т.е. он сам является знаком, совмещающим в себе микро- и макрокосм (психосферу и ноосферу). Исходя из того, что человек говорящий, семиотический и коммуницирующий амальгамирует указанное единство, то основные формы проявления его истинной сущности (намерения, установки, мотивы, формы поведения) есть духовная, разумная, сознательная, деятельностная и психологическая. Поэтому с позиций предложенного антропного принципа в парадигме целостности функционально-ког-нитивное измерение эмотивного проявления аффицированных свойств поведения индивида получает инструментальную (главным образом, воздействующую) функцию, а не конечную (результативную), как это принято считать в когнитивной парадигме. Этот вывод подтверждает существование целого ряда метафакторов, которые лежат в основе или в глубине бессознательного, задавая тем самым конструирующую деятельность когнитивной сферы говорящего субъекта. С этих позиций методологическое пространство для эмпирического научного поиска заявленной проблемы может быть представлено следующими координатами: антропоцентризм (антропность, когнитивистика) – синергетика (эксплицитная коммуникация - имплицитная коммуникация) - линейность – нелинейность. И хотя для настоящего исследования приемлемыми оказываются такие познавательные установки, как антропность, синергетичность, имплицитность, нелинейность, тем не менее, ограниченность самого предмета исследования не позволяет в полной мере вскрыть и показать работу этих познавательных установок без обращения к поведению говорящего субъекта в пространстве эмотивного семиозиса вербальной агрессии.

Не ставя задачу описать все компоненты, характеризующие языковую личность в процессе эмотивных актов профессиональной коммуникации, в предлагаемой работе лишь акцентируется внимание на коммуникативных особенностях эмоционального (аффицированного) поведения участников профессиональной интеракции в профессиональных условиях дискомфортного вербального воздействия. Именно поэтому в поле зрения предлагаемого исследования вводится эмотивная / эмоциональная компетенция говорящего субъекта и когнитивного агента как один из основных параметров, определяющих семантику и прагматику его коммуникативного поведения в условиях дискомфортного использования эмотивных агрессивных вербальных стимулов или «стрессоров», в терминологии А.Н. Леонтьева.

В первую очередь делается попытка определить семантическую основу (базу) концептуальной природы деструктивных эмотивных единиц как стимулов аффицированного воздействия, реализуемых в эмотивных актах профессиональной коммуникации. Показано, что при доминировании эмоциональной составляющей (принцип доминанты как «главного системообразующего фактора антропосоциогенеза» и «ведущего действия во всевозможном многообразии проявлений последнего», по А.А. Ухтомскому) в мотивации поступков говорящего субъекта, проявляющейся в условиях агрессивной коммуникации любого порядка, оценка ее семантической основы («хорошо - плохо», «вредно - полезно», «опасно - безопасно», «нравится - не нравится» и т.п.) происходит на подсознательном уровне, на уровне «первовидения» или «предвидения» (в терминологии Е.Ю. Артемьевой, А.Ш. Тхостова), что в реальной практике социально-коммуникативного взаимодействия сказывается на способах вербальной экспликации эмоционального состояния человека. По этой причине оценка его эмоционального состояния получает «локализацию, сравнимую степень интенсивности, модальность» и, по данным А.Ш. Тхостова (2002), соотносится «с культурными, перцептивными и языковыми эталонами», т.е. она может получать (или коррелировать с) вербализованную (ой) форму (ой).

Определено, что если эмоции человека есть переживания, носящие довербальную (дотекстовую, дословесную) природу, то человек может их сформулировать для себя самого и для других, рассказав о них, описав или назвав их, выразив их в конкретной вербальной форме, которая становится дискурсом. В зависимости от характера выражения сформулированной эмоции, конкретный вербальный дискурс может иметь различную природу - от положительного конструктивного до отрицательного деструктивного. Отмечено, что процесс выражения сформулированной эмоции имеет в некотором роде парадоксальный характер (точнее, свойство, характеристику), сводящийся к эмоциональной реакции человека на тот или иной (вербальный или авербальный) стимул, на то или иное событие, происшествие, ситуацию. Этот парадокс обусловлен тем, что, с одной стороны, всякая эмоциональная реакция переживается как глубоко спонтанная, мгновенно возникающая в виде всплеска, острой реакции, и, с другой стороны, она в то же время переживается как что-то глубоко личное. Больше того, парадоксальность проявляется также и в том, что такая реакция может иметь матричный статус (т.е. инвариантную основу), определяемый в виде системы, которая способна задавать модели поведения для каждого из участников коммуникативного общения и которая обладает высокой оценочной составляющей для участников социально-профессиональной интеракции. Если какая-то модель или какой-то дискурс предписывает что-то, связанное с эмоциональным переживанием, то это означает, что в ней (в нем) представлено определенное количество оценок. Поэтому такой оценочный дискурс может иметь, как минимум, две оценки: он оценивает предписываемое выше (по значимости, статусу, целесообразности, полезности и т.п.), чем уже оцененное запрещаемое. На этой основе определяется крайняя важность оценочной роли (оценки) события-стимула для говорящего индивида, потому что она всегда присутствует в эмоциональной (агрессивной) коммуникации любого порядка. В этом плане любая оценка является составляющей частью эмоции или одним из этапов эмоции, имеющим довольно конкретную привязку к определенным типам реакции, так как, реагируя в условиях эмоциональной коммуникации, человек в то же время не может избегать и собственной эмоциональной оценки, например, даже в вопросах, обращенных к себе: так ли (то ли) я сейчас чувствую или говорю?

Показано, что каждый человек обладает знанием о своей эмоции и это знание базируется на следующих его допущениях (посылах): а) одно и то же ощущение (эмоция, состояние, чувствование), переживаемое участником эмоциональной коммуникации, переживается им в различных, а иногда даже и в противоположных (радость-грусть, отвага-страх и т.п.) качествах, б) любое ощущение (эмоция, состояние, чувствование) появляется внезапно и что оно происходит сразу, в) возникшее в результате воздействия какого-либо вербального или авербального стимула (слова-стрессора, жеста-каузатора) эмоциональное состояние есть всегда персональная эмоция участника коммуникации и она не является чьей-то чужой, какой-то другой, а только такой, какой она есть, т.е. конкретной, г) существует некий «регулятивный механизм» в виде определенных «культурно выработанных эталонов» - знаковых структур (может быть, даже в виде типовых естественно-языковых дискурсивных практик или типовых дискурсов), которые определяют (подсказывают, сигнализируют, информируют), как именно участник эмоциональной коммуникации должен такое явление (состояние) эмоционально закодировать (т.е. осуществить «акт означения»), принять и оценить, и какие действия в виде реагирования (т.е. уже в виде посткоммуникативного, результирующего эффекта) он должен реализовать.

????$??$???????c?Ћ

%яний участников коммуникации, порожденных деструктивными эмотивами (эмоционально-негативными речевыми / дискурсивными практиками) в соответствующих речевых актах или дискурсивных практиках. Определено, что наиболее частотными вербальными маркерами таких дискурсивных практик являются речеактовые глаголы, выражающие вербальную агрессию (вербальные маркеры агрессии): оскорбить, обругать (ругаться), обижать, оценивать и бранить.

К менее частотным маркёрам выражения вербальной агрессии относятся те речеактовые глаголы, которые в своей основе не обладают столь «яркой эмоциональной окраской» (эксплицитным иллокутивным проявлением агрессивного воздействия) по сравнению с эксплицитными вербальными показателями агрессии, а именно: критиковать, позорить, чернить, хулить, чихвостить. Выявлено, что при использовании в определенных сценариях жизненных ситуаций участников профессиональной коммуникации они способны вызывать не столько ситуацию «причинение вреда, зла», сколько сигнализировать о ситуации необходимой коррекции в интерактивном процессе, направленной на улучшение отношений между коммуникантами. Также установлено, что названные маркёры вербальной агрессии в своем большинстве репрезентируют не семантический признак «нанесение вреда», а скорее они выражают (определяют) лишь негативную оценку адресата воздействия как партнера по коммуникации, демонстрируя или подчеркивая ситуацию ухудшения отношений с ним со стороны говорящего. При этом показано, что такая ситуация может не только ухудшиться, но она может перерасти в ситуацию прямой агрессии путем открытого наступления со стороны инициатора (агрессора, инвектора). В этих условиях зафиксирована возможность разделения всех речеактовых (дискурсивных) маркёров вербальной агрессии по степени проявления в них признаков прямой и косвенной агрессии (эмоционально-негативных форм речевого поведения), способных причинять непосредственный вред адресату или стать в перспективе «трудно преодолимым злом» для него, которое возможно снять лишь последующим демонстративным наказанием зла, чтобы оно перестало быть для него ощутимым.

Анализ эмпирического материала показал, что в коммуникативном процессе акты вербальной агрессии, чаще всего, маркируются: 1) речеактовыми глаголами, в семантике которых содержатся доминантные признаки, умаляющие способности, возможности и достоинства адресата как человека, 2) речеактовыми глаголами со значением угрозы, проклятия, а также глаголами, выражающими негативную оценку личности и профессиональных качеств адресата как объекта речевого воздействия и 3) речеактовыми глаголами, выражающими нецензурную брань в адрес собеседника как объекта речевого воздействия и партнера по общению. Кроме того, зафиксировано, что вербальная агрессия также может быть маркирована речеактовыми глаголами с характерным, измененным интонационным рисунком, выступающим в качестве факторного каузального средства на пути действий инициативного агента (агрессора) по устранению препятствия и речеактовыми глаголами, выражающими необоснованное обвинение и упреки.

В качестве «средств преодоления препятствий» путем прямого вербально-эмотивного воздействия на адресат и «захвата его врасплох» были также выделены «факторы агрессии и зла, действующие в пользу бенефициария» (т.е. в пользу «того, кто испытывает на себе улучшение по устранению препятствий» (К. Бремон, 1972: 116-125), чтобы сделать своего собеседника реально или потенциально неспособным блокировать начинания агента по продолжению реализации своей стратегической инициативы в сфере профессиональной деятельности. К числу этих факторов относятся такие вербальные конструкты, которые способны вызывать вербальную агрессию, т. е. конструкты, рассматриваемые в качестве причины вербальной агрессии. К ним, в первую очередь, причислены: заведомая ложь и грубое враньё; необоснованная оценка и оскорбление; негодование, возмущение по поводу действий своего собеседника; демонстрация откровенного и преднамеренного непонимания; любые неуместные в ситуации совместной профессиональной деятельности вербальные действия; эмоциональное состояние человека; молчание, игнорирование собеседника в ситуации совместной профессиональной деятельности и откровенная грубость, хамство, нападки; личная неприязнь; недружелюбные выражения, перерастающие в словесное унижение и др.

Данные лексикографических источников дают основание считать, что семантическое пространство актов вербальной агрессии включает в себя не только те вербальные конструкты, которые непосредственно выражают вербальную агрессию, но и такие компоненты, которые могут обозначать потенциальную возможность возникновения агрессии, например, в виде сопутствующего фактора повышенной интонации, нарочитой демонстрации своего личностного и профессионального превосходства и статуса.

в свою очередь подразделяются на определенные подклассы, членящиеся также на субклассы и конкретные их составляющие. Последние представляют собой определенные вербальные агрессивные коммуникативные акты, подразделяющиеся на аффективные и стрессовые коммуникативные акты с последующим разбиением аффективных коммуникативных актов на узловой слот инвектогенных коммуникативных актов, в число которых входят коммуникативные акты ругани, брани, унижения, уничижения, злословия, принуждения, изливание злобы (срывание злости), хулы, хамства, мата, сквернословия, наговора, очернения, обзывания, проклятия, кривосуда и др. Слот стрессовых коммуникативных актов охватывает такие коммуникативные акты, как: выражения дерзости (говорить дерзости), издевки, глумления, осмеивание, нападки, оскорбления, подстрекательства, уколы, придирки, презрения, срама и др.), в основе которых лежат определенные вербальные действия (аффицированные дискурсивные практики) различного характера и направления.

Установлено, что взаимодействие участников профессиональной коммуникации по реализации конфликтных агрессивных практик может быть в общем виде представлено в трех базовых схемах (моделях):

а) модели конструктивного конфликтного взаимодействия, когда инициатор (агент, инвектор) и адресат стремятся посредством аффицированного (затронутого аффектом) общения улучшить в интересах каждого сложившуюся (или складывающуюся в момент взаимодействия) ситуацию, в которой устраняются существующие (в том числе и субъективно-объективные) препятствия с целью эффективного (результативного) их преодоления;

б) модели деструктивного агрессивного воздействия, когда в интерактивном процессе аффицированного деструктивного воздействия представлена попытка находящегося под агрессивным вербальным воздействием адресата избежать ситуации нанесения ему вреда и воспрепятствовать его устранению как противника замыслов инициатора;

в) модели деструктивного инвектогенного воздействия, когда в ситуации производственного общения реализуются наиболее «грязные» вербальные практики актов откровенной брани, оскорбления, отборного мата, унижения, уничижения, обзывания с целью полного устранения собеседника (адресата) из продуктивной сферы производственного цикла; особенностью реализации такой агрессивной инвективной тактики агентом является маскировка агрессивных действий под видом нейтрального или даже обычного вербального или авербального симулякра, незначимого для данного момента эмотивного действия или оценки. Разновидностью этой модели можно считать ситуацию деструктивного инвектогенного воздействия, когда интерактивный обмен агрессивными дискурсивными практиками не может быть реализован эксплицитно по каким - либо объективным причинам, например ввиду явной публичности и откровенной провокационности со стороны агрессора или ввиду слишком громких, тяжких и значимых последствий для агрессора.

Взаимоотношения между коммуникативными конфликтными актами деструктивной (агрессивной) направленности удобно представить в виде некоторого дерева зависимостей, в котором отношения между бинарными оппозициями можно проследить как сверху вниз, так и снизу вверх без какого-либо существенного изменения таких отношений:


загрузка...