Языкотворчество русских писателей как миросозидающая деятельность на Северном Кавказе: А.А. Бестужев-Марлинский, А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Л.Н. Толстой (02.08.2010)

Автор: Джаубаева Фаина Ибрагимовна

5) знакомство горцев с русской культурой.

Несмотря на отсутствие письменности, с начала XIX века укреплялись языковые связи народов Кавказа с русским населением. Языковые контакты данного периода связаны с заимствованием из русского языка или через его посредство двух основных групп лексики: разговорно-бытовой и общественно-политической. Устный характер заимствований способствовал тому, что большинство лексем претерпевало фонетические изменения в соответствии с законами заимствующих языков. Следует обратить внимание и на тот факт, что часть заимствований происходила под влиянием разговорной речи жителей казачьих станиц и речи кавказских горцев. В кавказских текстах русских писателей есть яркие примеры взаимовлияния и многообразных форм общения горцев Северного Кавказа и казаков. А.А. Бестужев-Марлинский в 1830-е годы отмечал, что «казаки отличаются от горцев только небритою головою, оружие, одежда, сбруя, ухватки, все горское» и почти все «говорят по-татарски», а также «водят с горцами дружбу, даже родство»; Л.Н. Толстой в повести «Казаки» писал, что, живя между чеченцами, «казаки породнились с ними» и усвоили «многие обычаи, образ жизни и нравы горцев». Русский писатель подчеркивает, что казак уважает врага-горца и присущее казаку «щегольство в одежде состоит в подражании черкесу». По мере развития взаимоотношений горских народов с русским казачьим и крестьянским населением тенденция к их объединению росла, несмотря на многочисленные препятствия и длительную Кавказскую войну. Между горцами и русскими поселенцами устанавливались связи дружбы и уважения друг к другу.

Русские писатели одними из первых пришли к выводу, что для решения многих политических вопросов, связанных с Кавказом, необходимо было лингвокультурологическое взаимодействие народов. Они внесли огромный вклад в развитие межнациональных связей России и Кавказа, указали пути взаимовлияния, которые актуальны и в XXI веке.

В настоящее время высказываются различные мнения по поводу функционирования национальных и русского языков на Кавказе. В.П. Нерознак, говоря о советской языковой политике, пишет, что она проявлялась «в принижении уровня и качества функционирования языка каждого из «советских народов» по отношению к русскому языку. Это привело к такому негативному явлению, как национально-культурный и языковой нигилизм по отношению к национальной культуре и родному языку. В современной социолингвистической литературе такая или сходная с ней политика определяется как «языковой империализм», а ее последовательное проведение в жизнь — как «языковой геноцид», или лингвицид» (Нерознак 1996: 115).

Факты говорят о прямо противоположном: большая часть языков Кавказа были бесписьменными, и только благодаря языковой политике и языковому строительству в советское время горцы обрели письменность, стали развивать языки и национальные литературы, которые сложились именно в советский период. Эти проблемы требуют изучения, но несомненным остается одно – гигантская работа, которая была проделана русским и кавказскими народами в деле взаимодействия языков и культур. Языковая политика в СССР была направлена на просвещение народов, формирование литературных языков, алфавитов бесписьменных языков, а также создание национальных литератур. Во многом в основу языкового строительства были положены тенденции и практики, выработанные русскими писателями на Кавказе в первой половине XIX века.

исследованию лингвистических и других типов комментирования в текстах русских писателей в свете научных посылок к изучению языков и культур на Кавказе; рассматриваются писательская деятельность как проявление языкотворчества русских писателей на Кавказе, миросозидающая миссия писателей через диалог языков и культур.

Русские писатели появились на Кавказе вынужденно, как правило, они были сосланы властями в «теплую Сибирь», где отбывали наказание во время Кавказской войны: А.С. Пушкин (1820), А.А. Бестужев-Марлинский (1829–1837), М.Ю. Лермонтов (1837, 1840–1841), Л.Н. Толстой служил добровольно (1851–1854). Открытие Кавказа для них было подобно открытию Колумбом Америки.

Речевое поведение русских писателей связано с использованием русского и горских языков в сложных обстоятельствах с целью отображения реальных жизненных ситуаций. Речевая деятельность русских писателей проявляется в разнообразной реализации их речевого поведения: речевого взаимодействия с горцами, писательской деятельности, связанной с отбором и использованием в тексте определенных языковых единиц (экзотизмов, вкраплений), синтаксических конструкций, особых способов построения текста и т.д. Своеобразие речевой деятельности русских писателей обусловлено: 1) происхождением, 2) воспитанием, 3) обучением, 4) средой, в которой происходит общение, 5) индивидуальными способностями личности. Речевое поведение человека служит показателем общей эрудиции, особенностей интеллекта, мотивации поведения и эмоционального состояния. Речевое поведение русских писателей обеспечивает регуляцию взаимоотношений и взаимопонимания русского и кавказских народов.

Базовые знания и умения русских писателей, связанные с языками и культурой народов Кавказа, показывают, что они обладали блестящими лингвистическими способностями, были знакомы с восточными языками и, попав на Кавказ, с увлечением изучали языки, в том числе и тот, который тогда называли татарским (азербайджанский язык).

Знание Кавказа, знакомство с его языками и культурами привело А.С. Пушкина к созданию стихов, поэмы, «Путешествия в Арзрум» (1829).

А.А. Бестужев-Марлинский относится к писателям, наиболее хорошо знавшим Кавказ. Он долго жил в этих краях, лично участвовал во многих событиях на Кавказе. На Кавказе А.А. Бестужев изучил татарский (азербайджанский) языка, сразу оценив его громадную роль в общении в разноплеменной и многоязычной среде. «С ним, – писал А.А. Бестужев, – как с французским в Европе, можно пройти из конца в конец всю Азию» (Попов 1963: 28). Позже эти же слова повторил и М.Ю. Лермонтов: «Начал учиться по-татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе...» (Лермонтов, Т. 4: 541).

Л.Н. Толстой приехал на Кавказ лингвистически подготовленным. В Казани он выбрал своей будущей специальностью арабско-турецкую словесность. Готовясь к поступлению в Казанский университет, под руководством специально приглашенных учителей будущий писатель два года изучал турецкий и арабский языки. На Кавказе Л.Н. Толстой начинал изучение татарского и кумыкского языков, что подтверждают многократные записи в дневнике писателя. Например: «10 августа 1851 г. Марку я выбрал своим учителем по-кумыцки»; «22 августа. После обеда (мало есть) татарский язык, рисование, стрельба и читать»; «23 августа. Встать до солнца, пить чай, не садясь и учить татарский язык, рисование, стрельба и читать» (Толстой, Т. 21: 43). Как элитарные языковые личности, русские писатели делают установку на сохранение высокой культуры диалога в полиэтнической, поликультурной и многоязычной среде, активно влияют на формирование национальной культуры, создают коммуникативный комфорт в процессе диалога.

Кавказские произведения русских писателей отличаются стремлением внести в русский литературный язык восточные слова (экзотизмы), в первую очередь тюркизмы. Как свидетельствуют различные своды, «словари» горских слов, имеющиеся в собраниях сочинений, например, Л.Н. Толстого, в произведениях русских писателей есть экзотическая лексика из кабардино-черкесского, арабского, ногайского, кумыкского, чеченского, турецкого, персидского, аварского и других языков (Толстой, Т. 14). В примечаниях писателей, наиболее подробно у Л.Н. Толстого, отмечается взаимодействие с говорящими на кумыкском, «татарском» языках. В некоторых случаях не дифференцируется принадлежность к языку и определяется общее «кавказское наречие»: «Чиразы значит галуны, на кавказском наречии» (Толстой, Набег: 13).

Русские писатели активно использовали экзотизмы в произведениях о Кавказе, осваивая и популяризируя лексику кавказских языков, комментируя ее. Комментарии можно отнести к первому опыту лингвистического освоения лексики языков Кавказа. Отличное знание А.А. Бестужевым-Марлинским татарского языка подтверждают фрагменты из произведений, где он использует целые предложения, формируя объемные микроэтнографические блоки: «Неджа кан агламассын даш бугюн! Кеселибты етмиш-еки баш бугюн! Как сегодня не прослезиться тебе, камень, кровью? Сегодня отрублено семьдесят две головы!» (Бестужев, Мулла-Нур: 415); «– Буюр, ага (Буюр значит прикажите, благоволите, не угодно ли, а иногда так же, как слово бали (так), значит: чего изволите? – Прим. автора), – сказал он мне, предлагая вечерю. – Не чуждайся ничьего хлеба, это дар Аллаха, а не человека, и, переломив его со мной, ты не обяжешься мне приязнию» (Бестужев, Мулла-Нур: 455).

Осознанный интерес М.Ю. Лермонтова к языку и культуре горцев проявляется в стремлении постигнуть дух восточных народов. Изучение «татарского» языка дает возможность русскому писателю непосредственно общаться с горцами. Занятия М.Ю. Лермонтова татарским языком определенным образом отразились и на языке его произведений кавказской тематики, наблюдается высокая частотность употребления восточных (тюркских) слов в произведениях русского писателя. Проникновение экзотизмов в русский язык, как отмечают многие исследователи, – живой, развивающийся процесс. Опыт писателей-классиков (А.А. Бестужева-Марлинского, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого) учит, что экзотическую лексику следует вводить в литературные произведения осторожно, с разбором, помня слова А.С. Пушкина о том, что «истинный вкус состоит… в чувстве соразмерности и сообразности» (Русские писатели о языке: 91).

Деятельностный характер речевого поведения русского писателя Л.Н. Толстого реализуется в достоверном описании горской жизни. На первом плане – изображение внешнего быта горцев, обычаев, а также описание жилища, одежды, пищи, обрядов. Знание татарского языка – результат систематических занятий и проявления писательского интереса к нему. Результатом деятельностного подхода русского писателя на Кавказе является включение в тексты большого количества слов тюркского происхождения (абаз, Алла, алкоран, аманат, арба, аул, архалук, байрам, бар, бешмет, булат, ислам, йок, коп, мечеть, папаха, парча, рамазан, сакля, саман, чурек, шамхал, яман, якши и др.).

Произведениями кавказского цикла Л.Н. Толстой показал путь для упрочения русско-кавказских культурных взаимосвязей. Толстой представил наличие глубинного конфликта между двумя культурами и возможность разрешения этого конфликта мирным путем: через освоение языков и культур, взаимообмен ценностями культуры, языка, народной этики. Русский писатель стремился объективно показать горскую жизнь, с большим интересом изображал быт горцев, раскрывал их мужество и героизм. Через язык, литературу Л.Н. Толстой пытался изменить отношение русского народа и правительства к народам Кавказа. Эта проблема актуальна и сейчас, так как слово «Кавказ» продолжает ассоциироваться с войной.

Одной из особенностей речевого поведения русских писателей является активное речевое взаимодействие с горскими народами. Хотя между Россией и Кавказом шла война, это не мешало местному населению общаться с представителями русской интеллигенции, а также с солдатами и офицерами. Между русскоязычным населением Кавказа и горцами создавался

«общий язык» – «особенное наречие» (Л.Н. Толстой), своеобразное койне, в качестве которого использовались элементы русского и татарского языков. Формирование смешанного языка обусловлено историческими, географическими, экономическими, социальными и другими условиями Кавказа.

Ко времени Л.Н. Толстого многие казаки, жившие на Кавказе, прекрасно владели языками горских народов: «Молодец казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже с своим братом говорит по-татарски», – пишет Л.Н. Толстой в повести «Казаки». Хотя казаки обитали в иноязычной среде, Л.Н. Толстой, тем не менее, отмечает стремление, в особенности староверов, сохранить в чистоте русский язык: «Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев; но удержали и там во всей прежней чистоте русский язык и старую веру» (Толстой, Казаки: 164).

Диалоги на разных языках, ведущие к их сближению, часто встречаются у Л.Н. Толстого. Л.Н. Толстой так и характеризует язык, на котором говорят горцы, – «полурусский язык»: «Их пять братьев, – рассказывал лазутчик на своем ломаном полурусском языке, – вот уж это третьего брата русские бьют, только два остались; он джигит, очень джигит, – говорил лазутчик, указывая на чеченца» (Толстой, Казаки: 230); «– Твоя наша бьет, наша ваша коробчит. Всё одна хурда-мурда, – сказал лазутчик...» (Толстой, Казаки: 232); «– Чечен мирная, – заговорил тот, который был пониже. Это был Бата. – Ружье иок, шашка иок, – говорил он, показывая на себя. – Кинезь надо»; «Право, совсем как российские. Один женатый. Марушка, говорю, бар? – Бар, говорит. – Баранчук, говорю, бар? – Бар. – Много? – Парочка, говорит. – Так разговорились хорошо. Хорошие ребята» (Толстой, Хаджи-Мурат: 34). Особенности «полурусского языка», наличие которого отмечает Л.Н. Толстой, характеризуются владением казаками лексикой горских языков на обыденном уровне, в той же мере синтаксисом. Горцы также пользуются элементами русской лексики. В результате коммуниканты понимают друг друга.

Об общем языке («особенном наречии»), на котором общались русские и горцы, Л.Н. Толстой делает метапоэтическое замечание в рассказе «Набег»: «– Чтобы всякий человек знал – русской пришел. – Теперь в аулах, – прибавил он, засмеявшись: – ай-ай, томаша идет, всякий хурда-мурда будет в балка тащить» (Толстой, Набег: 22). Л.Н. Толстой комментирует лексему «томаша»: «Томаша значит хлопоты, на особенном наречии, изобретенном русскими и татарами для разговора между собой. Есть много слов на этом странном наречии, корень которых нет возможности отыскать ни в русском, ни в татарском языках» (Толстой, Набег: 22). Здесь Л.Н. Толстой отмечает еще одну особенность «наречия» как некоего общего языка. Эта особенность является наиболее значимым свидетельством того, что существовал «общий язык», в состав которого входила определенная лексика, аналоги и мотивацию которой писатель не обнаруживает ни в русском, ни в «татарском» языках. По-видимому, койне, или общий язык, характеризуется подвижностью и приспосабливаемостью к различным жизненным ситуациям, историческим периодам. И в настоящее время можно отметить формы уже нового контактного молодежного «наречия», лексическая основа его – новая русская лексика, в том числе из экономической сферы, а также молодежный жаргон.

Важным является фактор научного подхода русских писателей к изучению языков и культуры горцев. Русские писатели инициировали изучение и описание языков и культур горцев, их народного менталитета, тем самым, закладывая основы лингвокультурологии Кавказа. Язык во все времена остается наиболее яркой идентифицирующей характеристикой этноса.

Научные посылки русских писателей реализуются в процессе наблюдений за речью горцев, попыток дифференциации языков, осмысления лексики, которая давала возможность проникнуть в повседневную жизнь народов Кавказа, наблюдений за грамматическими особенностями речи, фонетикой, невербальными формами коммуникации. Все это находит выражение в текстах русских писателей, реализуется в форме высказываний о языках, речевом поведении горцев, использовании экзотической лексики с различными формами ее толкования в текстах произведений.

Особенности научного подхода к языку сформулировал А.А. Бестужев-Марлинский. Он вел наблюдения над языком, его функциями, постоянно делал заметки о кавказских языках, используя свой собственный опыт и опыт предшественников: «Один язык, независимо от достоинства исторического или поэтического, есть неисчерпаемый ключ открытий. По его походке можно угадать ход просвещения и хват идей (la portee des idees) каждого народа, ровесника подсудимому сочинителю; по приемам слога – касту и характер автора. Пускай, что ни говорят, а книга и сочинитель – одно и то же лицо, только в разных переплетах. <…> Может быть, он вам наговорит с три короба чепухи о том, что было до него и при нем; умейте же из его слов извлечь признание, исповедь, завет того века, того народа» (Бестужев, Путь до города Кубы: 188).

???????¤??????S?Ћ

.вка на изучение языкового, речевого поведения) «появилась возможность более прямо соотнести задачи лингвистики с культурно-содержательным анализом общества... Ср. мысль Г.О. Винокура о том, что при более широком взгляде на состав филологических наук «речь идет <...> не только о слове, но и вообще о всяком выражении духовной деятельности человека, и тогда пределы наук филологического цикла раздвигаются настолько, что включают в себя обширную область наук о человеке и обществе, то есть не только историю языка и историю литературы, во всем объеме их проблем, но также историю философии, историю искусств, верований, быта, хозяйства, права, государства»... Эту мысль нельзя, впрочем, отделить от мысли о том, что «отношения филологии и языкознания отличаются большой сложностью»... Иными словами, лингвистика также встает на путь, идя по которому мы можем через изучение языка изучать общество, так как филологический метод сам по себе является показателем национальной культуры, стремящейся «к универсализму и энциклопедизму» (Винокур, 1993: 11).

Говоря о высоких лингвистических способностях Л.Н. Толстого, нельзя обойти формулы этикетной традиции горцев, которые несут особую функциональную нагрузку в текстах кавказского цикла: формулы-приветствия, формулы-обращения, формулы благо- и злопожелания. Помимо коммуникативной функции, данные формулы выполняют эмоционально-экспрессивную. В текстах Л.Н. Толстого мы встречаем языковые средства, выражающие формы этикетной сферы коммуникации: «– Приход твой к счастью, – сказала она и, перегнувшись вдвое, стала раскладывать подушки у передней стены для сидения гостя. – Сыновья твои да чтобы живы были, – ответил Хаджи-Мурат, сняв с себя бурку, винтовку и шашку, и отдал их старику» (Толстой, Хаджи-Мурат: 25). «– Кошкильды! – сказал он. – Это по-татарски значит; здравия желаем, мир вам, по-ихнему; «– Алла бирды, – сказал он и выпил. (Алла бирды, значит: бог дал; это обыкновенное приветствие, употребляемое кавказцами, когда пьют вместе)» (Толстой, Казаки: 194). Фрагменты этикетных формул, используемые русским писателем, являются показательными примерами, которые дают возможность пронаблюдать вхождение, проникновение в чужую среду с помощью исполнения принятых в этой среде этикетных правил речи.

Комментарии, которые имеются в текстах всех русских писателей, представляют особую лингвистическую, лингвокультурологическую и культурную ценность как для понимания языков и культур горцев, так и для осмысления языкотворческой деятельности русских писателей. Экзотизмы и комментарии к ним в произведениях русских писателей о Кавказе собраны и систематизированы в опыте словаря «Экзотическая лексика в произведениях русских писателей о Кавказе: А.А. Бестужев-Марлинский, А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Л.Н. Толстой» (2008).

В текстах А.А. Бестужева-Марлинского описания включают лингвистические, этнографические наблюдения, разнообразные ученые справки, исторические, географические, археологические, философско-публицистические рассуждения. Так, в повести «Мулл-Нур» автор дает примечания на уровне современной лингвистики. Они касаются толкования значений слов, их употребления: «Дом по-татарски евь; утах – значит палаты, а сарай – вообще здание. Гарам-Хане – женское отделение (от этого происходит русское слово хоромы). В смысле дворца употребляют иногда слово игарат. Русские все это смешивают в одно название – сакли, что по-черкесски значит дом» (Бестужев, Аммалат-бек: 433). «Мензиль, собственно, значит ям, гостиница, станция, но татары употребляют это слово за переезд и за самое расстояние. Они говорят: туфенк-мензиле (перестрел) и хош-мензил (выгодный ям)» (Бестужев, Последняя станция к Старой Шамахе: 209).

Толкование, построение, оформление комментариев строятся по активному типу: читатели могут не только правильно понять слово-экзотизм, но и узнать, как оно употребляется. Слово предстает в многообразии его значений и форм, в естественной для него среде – в контексте, образующем опорную часть толкования.

Имеются стилистические замечания, связанные с употреблением синонимов плеонастического характера: «Восточные народы беспрестанно употребляют плеоназмы: гюр, бах (гляди, смотри), ишляды, куртарды (сделал, кончил) и т.п. вы услышите десять раз в минуту» (Бестужев, Горная дорога из Дагестана в Ширван через Кунакенты: 206).

Иногда в толкование вводятся этимологические справки, составленные по наблюдениям автора, а также на основании научных источников: «Ур, ура – значит бей по-татарски. Нет сомнения, что этот крик вошел у нас в употребление со времени владычества монголов, а не со времени Петра, будто бы занявшего hurra у англичан» (Бестужев, Аммалат-бек: 470). «Пул — вообще деньги. Карапул — наша денежка, или полушка, которая произошла вовсе не от пол-ушка, а от татарского пул. Да и слово рубль происходит, по мнению моему, не от рубки, а от арабского слова руп (четверть) и перешло к нам от кочевых азиатцев древности. Ногат значит точка» (Бестужев, Аммалат-бек: 507).

Замечания, касающиеся словообразования в «татарском» языке: «Некоторые наши писатели напрасно думают, будто чюм, чюм-ча значит мех, outre, а не ковш. Слово это сохранилось в адербаеджанском наречии доселе и присвоено деревянному ковшу. Металлический ковш, всегда возимый на седле, называют они джам. Чюм-ча (та и джа прибавляют татары ко многим словам для образования уменьшительного), очевидно, мать русской «чумички» (Бестужев, Мулла-Нур: 320).

Иногда замечания, касающиеся словообразования, сопровождаются этнографическими, культурологическими комментариями: «Уздень, uezden, слово татарское, сложенное из двух, uez и den, сам и от, то есть от себя (зависящий), сам собою (живущий). Оно известно только в Лезгистане и напрасно присвоено русским черкесам. Это род наших инородцев. Они обязаны ханам только службою во время войны да разъездами в гонцы: другой подати не платят. Живут иногда особыми селениями; чаще рассеяны между рабами ханов, кулами, происходят первоначально от воинов, покорителей туземцев; умножены вольноотпущенными. Чем глубже в горы, тем они воинственнее, независимее и многочисленнее» (Бестужев, Мулла-Нур: 423).

Имеются примечания грамматического характера: «Лар есть множественное число всех существительных в татарском языке, а потому бегляр значит беки, агалар – аги. Русские по незнанию употребляют иногда и в единственном так же» (Бестужев, Аммалат-бек: 485); «Хотя местоимение ты не считается у татар неучтивостью, но люди образованные предпочитают в разговорах с равными и высшими местоимение вы, сиз» (Бестужев, Аммалат-бек: 485).

Есть замечания, касающиеся графики: «Известно, что татарское письмо опускает гласные, а точки служат титлами для различения подобных букв, связи и движения речи» (Бестужев, Мулла-Нур: 429).

Имеют место лингвоэтнографические, лингвокультурологические наблюдения: «Коран запрещает выставлять имена и достоинства на гробовой плите. «Недостойно правоверного это тщеславие, – говорит Магомет. – Прохожий в свет эдема, не пиши своего имени на грязных стенах караван-сарая, для потехи любопытным. К чему тебе имя теперь? Тело твое прах, а прах безымянен. Душу кликнет аллах на суд не по званию, а по делам». Какая высокая философия! И точно, вы не встретите мусульманских гробниц с формальным списком. Простые трогательные слова украшают их. «Молитесь за душу раба божия Омара» или «Нур-али»; потом стих из Корана, и более ничего» (Бестужев, Мулла-Нур: 332).

В произведениях А.А. Бестужева-Марлинского много выражений, элементов разговорной речи, затранскрибированных в процессе коммуникации, например: «– Бош зат (пустая вещь)! — сказал Искендер-бек и пошел далее»; «– Аллах версын кемак (бог да поможет тебе)! — сказал он ему» (Бестужев, Мулла-Нур: 344). А.А. Бестужев вводит в свои произведения диалоги, монологи, просто отдельные предложения на татарском (азербайджанском) и других языках, передавая живую разговорную речь кавказских народов, тут же переводя ее на русский язык: «Хейр, юлдашляр, хейр (нет, товарищи, нет)! Наевшись грязи, Корана не целуют! Бога не обманешь поклонами да жалобным голосом, как русского коменданта: знает он вас давно!» (Бестужев, Мулла-Нур: 324).

Экзотизмы в произведениях русских писателей о Кавказе существуют в различных фонетических, графических (иногда и лексических, грамматических) вариантах. Например, экзотизм гюль встречается в текстах А.А. Бестужева в двух вариантах: гюл, гюль: «О, ты мой гюл ииси (ты мой запах розы)! – сказала она, играя кольцами на мизинце Кичкени» (Бестужев, Мулла-Нур: 351); «Нет, ами (дядя)! Запад голубее глаз моей сестрицы. Солнце упало ярко, словно «золотой цвет» на ее груди (Кызыл-гюль – золотая с камнями бляха, женский убор. Собственно, кызыл-гюль значит красная роза)» (Бестужев, Мулла-Нур: 315).


загрузка...